Она выдыхает урывками, а соски на отяжелевшей груди ловят ток прямо из воздуха. К горлу подступает нервозная тошнота от осознания, насколько приятным ощущается столь острое возбуждение.
Везувий, видимо, хочет смотреть, только когда Надя уже полностью разденется, поэтому свет фонаря упирается в пол между ними.
Надя смотрит в его руку, удерживающую телефон опущенным, как зачарованная.
Платье падает к стопам, как и колготки.
Надя не знает, что делать с руками, поэтому пристраивает волосы на плечах. Кончики касаются ноющих сосков и частично закрывают грудь, и она надеется, что это… ничего страшного?
Она ведь почти что голая.
— Немного… холодно, — едва ли не извиняющимся тоном говорит она и ненавидит себя за нервный смешок, что прорывается изо рта следом.
Везувий молчит, и его рука не двигается.
Их разделяет кружок флуоресцентного света фонаря.
— Вы будете смотреть? — почти что заикается Надя.
Она не собирается злиться, но сначала он облапошил её и солгал, что отправил тыщи долларов, а теперь даже глядеть не хочет.
Ещё пара мгновений, и она бросится натягивать всё обратно.
Рука Везувия чуть сгибается, и Надя утопает в эхе собственного вздоха, наполняющем подсобку словно туманом.
Лучи фонаря теперь направлены на кипу одежды у её ног.
Везувий делает шаг по направлению к девушке, и между ними, должно быть, ничего не остаётся.
Её кожа чувствует его дыхание, так как отзывается на близость мурашками.
— Положи руку на горло, — неожиданно тихим голосом приказывает Везувий.
Когда Надя протягивает ладонь, пытаясь нащупать его шею, он заходится таким взбудораженным и судорожным выдохом, что она едва удерживается на ногах.
— Своё горло, не моё, — объясняет мужчина севшим голосом, но уже поздно.
Неуверенной лаской её пальцы скользят по щетинистому изгибу и спускаются к выпуклости кадыка. Кажется, Везувий делает ещё один мелкий шаг вперед, но дальше остаётся только врезаться прямо в её обнажённое тело.
Надя издаёт задушенное мычание, когда его цепкие пальцы перехватывают её за кисть и отлепляют ладонь от разгорячённой поверхности кожи на его шее.
Он прикладывает тонкую ладонь к её горлу, чтобы, наконец-то, получилось, как он изначально и просил.
И резко наклоняется, впиваясь засосом в мякоть её руки прямо у запястья.
Он целует её там так старательно, увлечённо и отчаянно, что Наде чудится, будто мгла в подсобке светлеет, но ей-то всё равно ничего не видно.
Его слюна стекает по её ладони.
Он заговаривает, когда прикусывает засос напоследок:
— Кое-что на память обо мне, Помпон.
Везувий покидает подсобку так стремительно, что голая Надя не успевает и рта раскрыть. В её второй руке светится экран телефона, который Везувий успел туда всунуть перед тем, как решительно развернуться спиной и уйти.
Глава 4 НАДЯ
Надя Метлицкая никогда не мечтала покорить столицу, потому что она и так себя считала значимой персоной. Без престижной работы, красочных фото в популярных гео-тегах Инсты, обуви из натуральной кожи или качественной копии сумки «Эрмес» с затёртым уголком.
Её совершенно точно устраивал статус провинциалки на периферии, потому что она агрессивно недолюбливала усложнять себе жизнь.
Только бы дедушка выздоровел.
Но они с Владимиром Петровичем, как все называли дедушку в городке, остались вдвоём из семьи Метлицких, а на продажу для оплаты операций у них была пригодной лишь, может быть, душа Нади.
Поэтому Надя рванула в столицу, ещё даже в поезде не продумав план дальнейших действий, и принялась искать источник дохода.
Постоянный источник дохода.
Источник внушительного дохода.
Надя работала продавцом-консультантом и риэлтором. Проходила стажировку ассистентом в солидной юридической компании. Пыталась выучить язык Питона, чтобы грести деньги лопатой, став программистом. Даже пробовала пристроиться в религиозной секте.