Безвыходность такого положения очень метко описал в свое время римский философ Сенека при анализе обстановки, окружающей властелина. «Я покажу тебе, — писал Сенека, — чего не хватает высшим мира сего, чего недостает тем, которые имеют все. Им не хватает человека, который говорил бы им правду! Высокопоставленный сановник в присутствии лживых советчиков теряет всякую чуткость. Он перестает отличать истину от лжи, потому что вместо правды он вынужден слушать только лесть. Ему нужен человек, который говорил бы ему, какие из донесений — ложны, а какие нет. Разве ты не видишь, как перед этими властелинами разверзается бездна? И происходит это потому, что они слишком часто доверяли ничтожным тварям. Никто из окружающих властелина не подает ему совет по внутреннему убеждению; все они лишь соревнуются в подхалимстве, стремясь лживой лестью превзойти друг друга. И, как часто случается, такие властители теряют всякое представление о своих истинных силах, начинают считать себя непревзойденными гениями, впадают в ослепление, затевают ненужные конфликты и ведут войны, которые в конце концов становятся опасностью для всего мира. Однажды прогневавшись, они нарушают мир, столь же полезный, сколь и необходимый, который потом уже никто не может восстановить. Они проливают реки крови, пока наконец кто-то не прольет их собственную кровь… Так они навлекают громадные несчастья и на самих себя, и на свои страны».
Согласно рекомендациям Мольтке, управление группами армий и армиями следует осуществлять посредством директив. Эти директивы выражают замысел и требования высшего военного руководства к операциям, регламентируют их во времени и пространстве. Выбор же того или иного способа ведения операций предоставляется командующему войсками. Если он оказывается неспособным осуществить операцию, его отзывают. Это, несомненно, самая здоровая обстановка, в которой военное искусство действительно может развиваться. Полководцы и войска способны в таких условиях добиваться результатов, решающих исход войны.
Нельзя сказать, что в последней войне не было полководцев, которые не владели бы военным искусством. Но высшим военачальникам было отказано в свободе принятия решений. О «директивах» в духе Мольтке не было и речи, по крайней мере во второй половине войны. Наоборот, Гитлер или, прикрываясь его именем, ОКБ и ОКХ вмешивались во все детали управления войсками. Довольно часто это приводило к отрицательным результатам, мешало или полностью исключало быстрые действия, сообразующиеся с часто меняющейся обстановкой, Утрачивались благоприятные возможности. В войсковых командирах всячески подавлялось чувство ответственности. С «зеленого стола» иной раз отдавались приказы, которые, будучи чуждыми обстановке или же давно устаревшими в силу ее развития и изменения, вообще не могли осуществляться. Если этим приказам хотели придать особое значение, их именовали «директивами фюрера». Это порождало массу безобразий
Невыполнение «директивы фюрера» при известных обстоятельствах влекло за собой самые тяжкие последствия для исполнителя. Часто возникали крайне неприятные разногласия между войсковым командованием и ОКХ или ОКВ, причем угроза свыше трибуналом в таких случаях была нормальным явлением.
Большинство трудностей возникало, когда речь шла об отступлении: эвакуации плацдарма, сдаче так называемых «укрепленных городов», оставлении «районов добычи сырья»: Гитлер имел обыкновение в подобных обстоятельствах упрямо запрещать отход, невзирая на обстановку, складывающуюся на фронте, так как не доверял ни командованию, ни войскам. Он опасался, что они могут выскользнуть из-под его власти или же обратятся в паническое бегство. Это опасение, однако, было абсолютно необоснованным. Доказательством этого могут быть, например, крупные отступления под Ржевом (операция «Буйвол»), под Орлом, Брянском, Гомелем, (операция «Пантера»), в Крыму, а также в Румынии и Венгрии. Когда же отступление планировалось заранее, оно, как правило, осуществлялось с точностью часового механизма.