Таким образом, возможная династическая линия была прервана, и Ливилла досталась сыну Тиберия — Друзу Младшему. Конечно, такой брак можно было рассматривать если не как кровосмешение, то как нечто весьма близкое к этому — ведь Ливилла и Друз Младший были двоюродными братом и сестрой, родными внуками Ливии. И как ни ряди этот брак в одежды красивых слов и убедительных доводов, интриганская сущность его была ясна всем, а уж Агриппе Постуму — более всех. Ливилла, впрочем, не слишком была огорчена тем, что вместо Агриппы Постума ей достался красавец Друз.
Постум, от гнева потерявший самообладание, однажды накинулся на Ливию с бранью и угрозами. Он обвинял ее во многих преступлениях и кричал, что не желает больше терпеть ее всевластия. Дело происходило во дворце Августа, в день празднества, посвященного окончанию Плебейских игр, и, к сожалению, при свидетелях. Августу пришлось лично утихомирить разбушевавшегося Постума (Постум слушался его беспрекословно) и даже объяснить находившимся во дворце гостям, что юноша нездоров — страдает нервной горячкой. Чтобы загладить неловкость, Август пообещал даже выступить перед сенаторами с докладом о состоянии здоровья Агриппы Постума и мерах, которые по этому поводу следует предпринять. С того дня в Риме стали усиленно распространяться слухи о том, что молодой Агриппа постепенно сходит с ума.
Тиберий знал обо всем, хотя и не был во дворце во время злополучного скандала. Он не питал особо теплых чувств к Постуму по многим причинам и догадывался, что Ливия собралась разделаться с возможным претендентом на престол так же, как она разделалась с остальными. Пока с Тиберия было довольно, что сам он в глазах Августа выглядит примерным сыном и слугой отечества. Дела в Германии шли хорошо, война близилась к завершению: уже многие вожди племен сообщали ему как главнокомандующему римскими войсками о своем намерении отколоться от мятежного Арминия и заключить мир. Тиберий знал, что за его блестящей победой последует триумф — и это будет выглядеть очень эффектно в Риме, соскучившемся по таким зрелищам.
Ливия советовала Тиберию во время его приездов не чураться общества, знакомиться с новыми людьми, возобновлять старые знакомства — одним словом, стараться производить хорошее впечатление. Конечно, все это общение должно было происходить под ее строгим наблюдением. Тиберий послушно выполнял все, что советовала ему мать.
Она велела Тиберию быть поласковее с Германиком.
20Следующий год[49], словно завершая череду лет, скудных на плодородие и щедрых на военные тяготы, выдался катастрофически неурожайным. Зерно, посеянное в землю, не дождалось за всю весну ни капли дождя. Рабы только тем и занимались, что закачивали воду на поля, но это мало помогало — пересохшие ручьи и обмелевшие реки не в состоянии были досыта напоить горячую сухую землю. Всходы, поднявшиеся дружно, за несколько дней разом пожелтели под палящим солнцем. И надежды на повторный посев не было — даже если бы боги сжалились и послали дождь, у большинства хозяев не нашлось бы семян. Хлеб в Риме и во всех внутренних областях почти кончился. Сеять было бы нечего.
Вместо благодатного дождя боги послали землетрясения — весь юг Италии пострадал от них. Множество людей погибло, еще больше лишилось крова и запасов. — Южные области требовали от Рима помощи. Август, опечаленный народными бедствиями, отправлял туда зерно из резервных хранилищ — как общественных, так и своих собственных. В результате запасы хлеба в самом Риме совсем поистощились.
Столице империи грозил голод — судя по всему, такой, какого не было уже много лет.
Положение усугублялось тем, что население Рима выросло за время правления Августа не менее чем в два раза. Вольная и сытная, богатая соблазнами и зрелищами столичная жизнь привлекала сюда людей со всех концов Италии. Прежде всего росли вширь районы, где проживали беднейшие сословия — мелкие ремесленники, торговцы и отставные солдаты. Дешевизна жилья, сдаваемого внаем, способствовала небывало возросшей скученности — в каждой клетушке доходных домов-инсул проживало столько народу, что под крышей приходилось ночевать по очереди, и люди вечером укладывались спать прямо на улицах и во дворах.