Ливия тревожилась не зря. На самом деле Август не собирался гоняться за пиратами и инспектировать морские пристани. Этот предлог для его отплытия был смехотворным, и то, что император даже не удосужился придумать что-нибудь поубедительнее, говорило о многом. Ливия, наверное в первый раз за всю совместную жизнь с Августом, по-настоящему испугалась.
Август сразу приказал капитану корабля взять курс на небольшой остров, называемый Планазия.
Беседы с Германиком не прошли зря. Чувство вины перед Агриппой Постумом грызло Августа со все возрастающей силой. Он решил навестить внука и попросить у него прощения.
25Жизнь ссыльного Постума на маленьком островке не отличалась разнообразием. Стража, правда, не ограничивала его передвижений по острову, но особенно разгуливать тут было негде. Две-три мили в ширину, пять в длину — вот и все пространство. Отношения со стражей Постум сумел завязать неплохие, попыток бежать не делал, и ему была предоставлена относительная свобода. Стражники скучали, не зная, чем занять себя, а Постум научился убивать время тем, что пристрастился к рыбной ловле. Занятие это нравилось ему с детства, а здесь, на Планазии, возможностей ловить рыбу, омаров и молодых осьминогов было сколько угодно. К тому же богатые уловы Постума служили отличным добавлением к его примитивному столу.
В один из дней Постум увидел приближающийся к Планазии корабль. Он как раз на небольшой лодочке объезжал места возле прибрежных скал, где у него были поставлены ловушки на омаров, когда на горизонте показался парус.
Это было событием чрезвычайным: кораблям не полагалось приставать к острову, кроме единственного судна, раз в месяц привозившего припасы и раз в полгода — смену караула. Неизвестный корабль шел без каких-либо опознавательных знаков, но уверенно, не делая попыток спрятаться за крутыми скалами — прямо к бухте, где обычно вставало на якорь дежурное судно. Постум, бросив свои ловушки и повыкидывав из лодки пойманных омаров, быстро начал грести к берегу. По дороге он лихорадочно размышлял о том, к чему следует приготовиться.
Вполне возможно, что корабль привез для него хорошие вести. Но кто знает — а вдруг госпожа Ливия решила подстраховаться? От стражи, недавно прибывшей на смену, Постум кое-что узнал — в частности о слухах, ходивших по Риму. Как бы гам ни было, он решил на всякий случай приготовиться к тому, чтобы подороже отдать свою жизнь. Даже безоружный он сумеет захватить с собой хотя бы одного из своих убийц.
Стражники тоже заметили подозрительный корабль: центурион поднимал по тревоге подчиненных, чтобы ни у кого не создалось ложного впечатления, что они тут бездельничают, вместо того чтобы ревностно охранять государственного преступника. Постум окликнул центуриона и сделал ему знак, что сейчас подойдет. Все они — и стража и охраняемый — встали на берегу и смотрели, как от корабля отделилась лодка, в которой, кроме двух пар гребцов, находились еще двое — один человек в сенаторской тоге стоял на корме, а рядом с ним сидел другой, чья голова была закрыта накидкой из плотной ткани — невозможно было определить даже, мужчина это или женщина.
Приблизившись к берегу, сенатор назвал свое имя, но начальник стражи и так узнал его: Фабий Максим. Выбравшись из лодки, Фабий помог другому человеку, закутанному в покрывало, сойти на берег. Потом подозвал к себе центуриона.
— Важное государственное дело, — сказал он, — Прикажи солдатам удалиться на достаточное расстояние и сам иди с ними. Заключенный Агриппа Постум пусть останется.
Удивившись и несколько обидевшись на такое приказание, начальник стражи подчинился, напоследок бросив взгляд на Постума. И удивился еще больше, когда увидел, что преступник против обыкновения бледен и словно бы готов расплакаться. Центуриону не приходилось видеть Постума таким. Между тем гребцы, оставшиеся в лодке, принялись согласно грести назад к кораблю — очевидно повинуясь распоряжению, полученному ими раньше.
Постум так и стоял, не находя сил двинуться с места или хотя бы поприветствовать сенатора и его странного спутника поднятием руки. Одет был Постум в рваную хламиду, которую надевал, когда отправлялся на ловлю. Но и при всем убожестве его одежды, онемевший от внезапно нахлынувшего волнения, он выглядел довольно внушительно.
— Я рад тебя приветствовать, Агриппа Постум, и видеть, что ты здоров, — сказал Фабий, подойдя к нему поближе, — Теперь ты должен приготовиться к одной большой неожиданности. А я удалюсь на некоторое время.