И когда корабли вышли из гавани, он не захотел удалиться в приготовленную им с Ливией спальню, а остался на палубе. Здесь ему дышалось легче. Ночь была ясная и звездная. Все, кто сопровождал императора, вынуждены были (кроме Ливии) остаться с ним и любоваться этими звездами, отвечая на вопросы Августа о том, как называются те или иные созвездия и почему они называются именно так, выслушивать насмешки и шутливые поучения, а также следить, чтобы не в меру оживленный Август по неосторожности не вывалился за борт. Одним словом, ночь для спутников императора выдалась беспокойная.
Уже перед рассветом старик начал понемногу успокаиваться. Он вдруг сказал, что его ноги не держат, и пожаловался на легкое недомогание. Разрешил увести себя в каюту и там сразу уснул.
Проснулся капризным и больным, стал ругать качку — говорил, что его желудку уже не по силам такие испытания, потребовал от врача, чтобы ему дали и рвотного и слабительного — так он сможет очиститься от дурных веществ, которые переполняют его тело — он это чувствует. Ему принесли все требуемое, и Август под присмотром врача долго чистился — рабам пришлось несколько раз менять тазы. После этой процедуры Август уснул, и сон его, как говорил врач, больше походил на обморок. Впрочем, когда корабль пристал к гавани Путеол, Август, хоть и был слаб, уже снова находился в замечательном настроении.
Его на носилках вынесли к народу, и Август радовался как ребенок, глядя на приветствующие его толпы. Он приказал бросать в толпу монеты, отчего общее ликование только усилилось. Внимание Августа привлек египетский корабль, прибывший из Александрии по торговым делам. Он велел отнести себя на этот корабль — захотелось поговорить с моряками и купцами из далекого Египта. Те устроили императору великолепный прием, надев парадные белые одежды, с лавровыми венками и курениями в руках. Похвалы и славословия египтян в адрес Августа были нескончаемы. Август, говорили они, был их благодетелем и покровителем, в нем заключалась вся их жизнь и все их богатство, Старик, наслушавшись похвал от чужеземцев, пришел в восторг, Он решил отблагодарить гостеприимных моряков, тут же раздал всем своим спутникам по сорок золотых денариев и велел каждому потратить эту сумму на приобретение египетских товаров.
Целый день Август наслаждался проявлениями народной любви к нему. Но, видимо, и положительные эмоции в таких количествах его организм уже не мог выдерживать без вреда для себя. По-прежнему не отпуская Тиберия, Август распорядился сниматься с якорей и отправляться на Капри — его собственный остров недалеко от Неаполя.
Капри был небольшой и очень красивый островок с постоянным мягким климатом, раньше принадлежавший неаполитанской общине. Когда-то давно Август впервые посетил его, и результатом этого посещения явилось настоящее чудо — стал распускаться засохший дуб, который местными жителями почитался как священное дерево. Чудо поразило всех, но больше всего — Августа (тогда его звали еще Октавианом). Он увидел в этом чуде для себя знак свыше и выменял у неаполитанцев Капри на другой, гораздо больший по площади остров Энарию. И с тех пор частенько сюда приезжал, обустраивая Капри по своему усмотрению.
Он построил по всему острову двенадцать вилл — по числу месяцев — и каждый раз останавливался в той, чье название соответствовало текущему моменту. Нынче Август поселился на вилле, носящей его собственное имя. На Капри ему всегда бывало хорошо, и этот раз не стал исключением. Он быстро пришел в веселое расположение духа и принялся развлекаться.
Он подолгу любовался занятиями эфебов[58] (на Капри была греческая колония, и многие юноши проходили здесь военную подготовку). Потом пригласил всех юношей к себе на обед, а во время обеда требовал, чтобы они не сидели молча, а веселились вовсю, не смущаясь его присутствием. Смеялся над их остротами и шутил сам, разбрасывая юношам угощения, и во все горло хохотал, глядя на то, как они устраивают настоящие сражения из-за закусок, полученных из рук римского императора.
В один день он объявил, что будет раздавать подарки всем желающим, а когда таковых явилось к его дому значительное количество, поставил перед ними условие: он будет дарить грекам римскую одежду, а римлянам — греческую, и греки, одевшие тоги, должны будут изъясняться на латыни, а римляне, облачившиеся в туники и плащи, перейдут на греческий язык. Это никого не обижало. Наоборот, — всем нравилось, и от людей, готовых перевоплотиться, не было отбоя.