Но Август вроде бы стал выздоравливать. Ему, по слухам, становилось лучше. И не меньше было слухов, утверждающих совсем обратное. Чему было верить? Продолжать ли считать Августа действующим императором или стараться определить, кто будет новым? Ливия не делала ничего, чтобы рассеять домыслы. Она вдруг перестала пускать к мужу посетителей.
В эти дни многим стало понятно, какой огромной властью обладает Ливия. В Ноле появилась преторианская когорта, командир которой, выполняя приказ префекта Страбона, подчинялся только ей. Гвардейцы заняли вокруг дома, где лежал больной Август, настоящую оборону. С этого момента вся информация о состоянии здоровья Августа шла непосредственно от Ливии, если она соизволяла выйти к народу, или из заверенных ею бюллетеней, оглашаемых на городской площади. Даже консул Секст Помпей, потребовавший у Ливии свидания с Августом по весьма важному государственному делу, вынужден был проглотить отказ и с достоинством удалиться в Рим.
Сообщениям Ливии верили не все. Установленным ею режимом секретности она добилась того, что домыслы и слухи только усилились. Люди, относящиеся к породе «особо понимающих», почувствовали неладное и к колебаниям в состоянии здоровья Августа относились скептически. Ведь если бы императору временами действительно становилось лучше, то вполне можно было его показать двум-трем друзьям, чтобы они могли подтвердить. Августу не становилось лучше! Ему было все хуже и хуже!
Серьезные люди начали строить серьезные предположения насчет преемника. Те, кто был удостоен дружбы Августа, вспоминали его различные высказывания, когда в беседах с близкими друзьями он перебирал людей, способных заменить в государстве его самого. Август называл много имен. Он говорил, что Маний Лепид достаточно одарен для этого, но откажется, даже если ему и предложить. Есть еще Азиний Галл, он бы страстно желал этого, но ему не по плечу. Но есть в Риме и такой человек, как Луций Аррунций, который вполне достоин императорского трона и дерзнет занять его, если судьба предоставит ему такую возможность.
Самое странное заключалось в том, что во всех этих многочисленных разговорах и предположениях имя Тиберия Клавдия почти не упоминалось. А если о нем и вспоминали, то лишь в том смысле, что он вряд ли захочет взвалить на свои плечи такую тяжелую ношу, как Римская империя. Хотя, будучи усыновлен Августом, имеет все права наследования.
О Тиберии заговорили повсюду только тогда, когда он сам прибыл в Нолу и сразу же был допущен преторианцами в охраняемый ими дом.
27
Он приехал верхом, в сопровождении десятка охранников (Сеян тоже был с ним). Запыленный и уставший после долгой и быстрой скачки, он оставил коня перед домом и прошел во внутренний дворик. Ливия вышла его встретить.
— Слава всемогущим богам, — сказала она, строго оглядев Тиберия. — Я уж думала, что не дождусь тебя.
— Я очень спешил, матушка, — пробурчал Тиберий. — Человек, которого ты послала, догнал нас только вчера днем. Какие тут новости?
— Ты все увидишь сам, — торжественно произнесла Ливия и, повернувшись, направилась в дом. Это означало, что сын должен был следовать за ней.
Первое, что почувствовал Тиберий, войдя в прохладное помещение, был сильный запах благовоний, непривычно тяжелый для обоняния. К сладкому и пряному запаху явно примешивалось еще что-то. Через мгновение Тиберий, множество раз за свою жизнь вдыхавший такие ароматы, узнал его — это пахла разлагающаяся плоть. И сомнения в этом не было, потому что походка Ливии, шедшей впереди сына, была надменна и исполнена властности. Походка Клитемнестры[59], только что убившей Агамемнона и еще не знающей, что ей самой предстоит быть убитой Орестом.
Раздутое тело Августа лежало в задымленной от ароматических курений спальне. Тиберию сразу бросилось в глаза то, что рот покойного был широко раскрыт — нижняя челюсть не подвязана. Он догадался, зачем мать оставила ее в таком положении — для более свободного выхода газов разложения. Ничего особенного Тиберий не испытал: труп как труп. Невозможно было вот так, сразу поверить, что мертвая и воняющая оболочка — это и есть великий Август Цезарь, победитель народов и племен, отец отечества, владыка мира и его окрестностей. Ливия, остановившись возле постели, повернулась к сыну. Она даже не подносила к носу платок, пропитанный духами. Вонь, казалось, совершенно не смущала ее.