Ливия поднесла ладонь к глазам и всхлипнула.
— О, я виновата, виновата, без сомнения! — с раскаянием произнесла она. — Я слишком поздно выставила стражу. Эти люди не позволили бы никому… Ведь они так преданы мне! Ты понимаешь, что я имею в виду под словом «преданы»?
— О боги, — пробормотал Тиберий, — Он ведь действительно умер. Мертв! Мертв! — воскликнул он сдавленным шепотом и несколько раз ударил кулаком о кулак. — Я понимаю тебя, матушка. И у меня в мыслях нет мстить тебе. Наоборот — я благодарен. Я еще плохо соображаю, но уже благодарен, видишь? Скажи мне, что нужно теперь делать?
— Мы будем скорбеть, мой дорогой, — улыбнулась Ливия, — Скорбеть вместе со всем римским народом. Кстати, народу будет гораздо легче переносить скорбь, когда он узнает, что у Августа есть достойный преемник, а у преемника — такая помощница, как я. Нескромно говорить об этом, но именно таковы были последние слова бедного Августа. «Как я рад, что мой народ попадет в руки Тиберия, словно орех в крепкие челюсти», — вот что сказал напоследок Август. И еще он добавил, что спокоен за тебя, потому что я буду рядом с тобой. У тебя есть надежные люди в Риме?
— Что? Ах да, понимаю, — Тиберий понемногу становился деловитым, и лицо его приобретало соответствующее выражение, — Надежные люди, матушка, появляются рядом с тем, кто сам надежен. Чья поддержка нам сейчас нужна?
— Я думаю, начать надо с обоих консулов, — сказала Ливия. — Секст Помпей был здесь, но я, кажется, обидела его. Пусть с ним и с Секстом Апулеем поговорит кто-нибудь.
— Лучше всего с ними поговорит префект Страбон, — решил Тиберий, — За ним — сила преторианцев, а они ведь преданы нам, да, матушка?
— Надеюсь, что это так, — сказала Ливия.
— Я сейчас же отправлю Сеяна к отцу. Значит, Сеян может ему передать последние слова императора?
— Конечно, может. Он просто должен их передать, ведь это — чистая правда. — Ливия тоже сделалась серьезной, — К счастью, я не одна была свидетельницей этих исторических слов, сказанных, когда он мог еще говорить. Здесь было еще несколько человек, и, я думаю, они не станут держать их в секрете. По крайней мере, все пообещали мне, что донесут последнюю волю Августа до каждого римского гражданина.
— Это хорошо. — Тиберий внимательно прислушивался к тому, что говорит Ливия. — А завещание?
— О, будь спокоен, дорогой, — сказала она, — Я знаю, чего ты опасаешься. Весталки отдадут нам тот самый экземпляр, который мы с Августом составляли вместе. Да, он тайком от меня составил новое завещание и добавил в него несколько весьма неприятных для нас обоих пунктов. Но об этом уже позаботилась моя Ургулания. Никаких новых пунктов уже нет.
— Так. Дальше?
— Устройство похорон. Запомни, дорогой, ты — убит горем, просто раздавлен. Настаивай на том, чтобы Августа объявили богом. Не надо скупиться на похвалы ему и на слезы тоже. Ты должен заплакать по меньшей мере дважды. В первый раз — когда будешь произносить речь. И еще раз — обязательно в сенате. Ты сумеешь?
— Думаю, что смогу, — без улыбки ответил Тиберий.
— Обязательно надо сделать так, чтобы надгробную речь прочитал и Друз. Это и тебе прибавит веса, и ему будет полезно. Негодяй только и знает, что проигрываться на скачках да развратничать с кабацкими шлюхами. Пусть люди видят, что он — твой сын и что ты ему доверяешь.
— За армию я спокоен, — произнес Тиберий, но как-то не очень уверенно. — Ты не думаешь, матушка, что армия станет вмешиваться в наши дела?
— Армия в руках Германика, — нравоучительно проговорила Ливия, — А он подчинится решению сената безоговорочно. Ведь он такой, наш Германик.
— Да, а сенат? — спросил Тиберий, — Я едва не забыл про него. Ты знаешь, матушка, среди сенаторов много моих врагов. Или просто — недоброжелателей. Тот же Галл или Квинт Гатерий… Насмешники! — сквозь зубы выдавил он и сжал кисть руки в огромный костистый кулак.
— Сенат, мой дорогой, тебе придется брать в узду самому, — сказала Ливия, — Сенат — мужское дело. Но я верю, ты справишься и заткнешь рты всем насмешникам.
Ливия замолчала, улыбаясь каким-то своим мыслям.
— Ты, наверное, удивишься, сын, — произнесла она чуть кокетливо, что заставило Тиберия недоуменно поднять брови, — но Август в своем завещании даровал мне его собственное имя. Когда завещание будет оглашено и его утвердит верховный понтифик, меня станут звать Юлия Августа. Как тебе это нравится?
Тиберий пожал плечами:
— Не знаю… Я вообще редко называю тебя по имени в своих мыслях, матушка. Можно сказать, никогда не называю. Если тебе это важно…