Не успевших даже пикнуть специалистов по бальзамированию закопали прямо тут же, в саду, аккуратно закрыв могилу дерном, — и от них не осталось в мире совсем ничего. Даже памяти.
С утра к телу умершего императора стали допускаться все желающие. Разумеется, это не касалось простонародья — всяких там ремесленников и мелких лавочников, которые, обливаясь слезами и ломая руки, заполнили прилегающие к дому улицы. Внутрь дома, где лежал Август и находились его безутешные жена и сын-наследник, стража пропускала только должностных лиц и представителей римской и местной аристократии. Остальных гвардейцы отгоняли от входа внушительными пинками.
28Можно было без преувеличения сказать: смерть Августа потрясла всю империю. Да, о его болезни много говорили, обсуждали кандидатуры возможных его преемников, но как-то не всерьез. Целые поколения родились, выросли и даже успели состариться за время его правления, и Август казался несменяемым и бессмертным. О временах, когда Рим был республикой, уже успели забыть. Имя Августа звучало не реже, чем имена богов, им клялись так же, как Юпитером или Марсом. Статуи Августа стояли повсюду — в каждом городе, во всех общественных местах. Перед Августом трепетали народы, его железным легионам покорялись страны, его любили, ненавидели и боялись, как бога, которого можно бояться или любить, но к которому нельзя оставаться равнодушным. И в то же время Август был живой человек, он жил в столице империи, и его можно было увидеть любому простому смертному. И вдруг его не стало.
Когда уходит такой человек, вся жизнь в стране словно замирает на время. Единственным и основным событием становятся похороны. Еще бы! Для простого смертного погребение — всего лишь закономерный и обычный ритуал, разница только в том, что богатого хоронят пышно, а бедного — скромно (а кого и вовсе не хоронят, пуская вниз по Тибру). Но для императора, а тем более такого, как Август, переход в иной мир не является просто смертью, это перевоплощение, может быть, в божественную сущность, некий подвиг, едва ли не превосходящий все его прошлые заслуги. И если при жизни Август со всем справлялся сам, то теперь долг всех лучших людей отечества был в том, чтобы помочь ему перейти в новую сущность со всей возможной торжественностью и почетом. Похороны Августа следовало обставить так, чтобы даже великие боги на небесах не смогли их не заметить.
Родным и близким Августа не пришлось размешивать свою концентрированную скорбь различными мелкими хлопотами и заботами, связанными с ритуалом погребения. Народ взял все тяготы на себя, предоставив благородной госпоже Ливии, Тиберию с сыном Друзом, Германику с Агриппиной и детьми, Антонии, Клавдию (от которого на похоронах, по правде сказать, мало было бы толку), Ливилле и другим — спокойно оплакивать своего мужа, отца и деда.
Количество людей, желающих принять участие в похоронах, не поддавалось исчислению. Кому не захочется иметь отношение к делу, которым явно распоряжаются небесные силы? Ведь несомненный оттенок божественности лежал на всем происходящем. И доказательств тому было достаточно. Как, например, еще объяснить тот факт, что Август умер девятнадцатого августа — в тот самый день, когда пятьдесят шесть лет назад он впервые получил власть (хоть и в составе триумвирата)? А то, что он умер на той же постели, что и его отец? Это все были, конечно, не простые совпадения.
В эти печальные дни много вспоминалось случаев из жизни Августа. Вспоминали, что когда-то давно, когда он был еще мальчиком, у него из рук слетевший с неба орел выхватил кусок хлеба, но не стал улетать с добычей, а, покружившись над ним, спустился и вернул ему хлеб. И это никакие не выдумки, тому было много свидетелей! А случай с лягушками? Ведь это было настоящим чудом! Младенец Август (тогда еще Октавиан) и говорить-то не умел еще, лежал в колыбельке и очень страдал от шума, производимого лягушками из рядом находившегося пруда (дело было в дедовской сельской усадьбе). И едва ли не первыми словами маленького Октавиана стали слова приказа лягушкам замолчать. И что же? Лягушки замолчали! Мало того — в этом пруду они молчат до сих пор, уже больше семидесяти лет, потому что Август не отменил своего распоряжения! Пусть тот, кто сомневается, поедет туда и проверит, а заодно и сам попробует найти где-нибудь пруд с лягушками и велит им не квакать. И увидит, можно ли тут обойтись человеческими силами. Легче остановить стадо боевых слонов, чем утихомирить эту ораву, которая вопит на миллион голосов, как ты ни бегай по берегу пруда и ни размахивай руками.