Итак, великая империя принялась хоронить своего повелителя. Первым делом его следовало доставить в Рим: свои останки Август завещал поместить в мавзолей, выстроенный им в свое шестое консульство в живописном месте между Фламиниевой дорогой и берегом Тибра.
Тело понесли в столицу на руках. Этой работы удостаивались только высшие магистраты городов, муниципальные декурионы и почетные граждане. Им приходилось часто сменять друг друга — не потому, что тело было тяжелым, а потому, что носильщики были людьми большей частью пожилого возраста, да их и набралось слишком много, и, чтобы хватило всем, они менялись каждые четверть мили. Стояла сильная жара, и Августа несли ночью, от захода до восхода солнца — так распорядился Тиберий. Тело уже было тронуто разложением, и на ночном холодке должно было лучше сохраниться. По обеим сторонам дороги всегда стояли толпы окрестных жителей с факелами — всем хотелось, несмотря на столь неудобный час, попрощаться с императором, и дорога, таким образом, на всем ее протяжении была хорошо освещена.
Под утро шествие останавливалось, и тело переносили в главный храм ближайшего городка. Вообще-то покойникам не место в храмах, но к Августу это правило словно бы и не относилось — и ни один местный жрец не протестовал: ведь покойный император был не человеком, а по меньшей мере полубогом. Хотя его и приходилось обкладывать бычьими пузырями с ледяной родниковой водой.
Так его несли от Нолы до самых Бовилл — предместья столицы. В Бовиллах навстречу своему императору вышло сословие всадников, ведь именно к этому сословию он по рождению принадлежал. Передавая из рук в руки, тело Августа внесли в столицу и доставили на Палатин, в его любимый дом.
В это время в сенате кипели жаркие споры по поводу устройства процедуры погребения.
Август, конечно, оставил распоряжения на этот счет. Сожжение на Марсовом поле, мавзолей. Список его деяний, вырезанный на медных досках — чтобы те стояли у входа в мавзолей. Довольно скромные пожелания, вполне соответствующие духу римской гражданской доблести. Единственная просьба — не хоронить с ним в одной усыпальнице обеих Юлий — Старшую и Младшую, потому что Август, составляя несколько лет назад погребальные распоряжения, знал наверняка, что, сколько бы ему ни осталось жить, до самой смерти он их не простит.
Но эта простота, которой хотел Август, никого не устраивала. Сенаторы наперебой предлагали все новые и новые почести. Громче всех в сенате выступал Азиний Галл, не отставал от него и Луций Аррунций. К ним обоим Август при жизни относился доброжелательно, хотя и говорил порой, что оба они мечтают об императорской власти. Возможно, желая отплатить Августу за доброе отношение, а может быть — для того, чтобы привлечь к себе побольше сенаторского внимания, они вносили предложение за предложением, чтобы придать ритуалу как можно больше торжественности. Но могла быть и еще одна причина: сенатские дебаты проходили в присутствии Тиберия, бывшего (по праву соправительства с Августом) первым среди сенаторов — принцепсом.
Азиний Галл (его Тиберий ненавидел как человека, женившегося на Випсании) предложил, чтобы тело Августа было сожжено не на Марсовом поле, а на Форуме, и процессия прошла через Триумфальные ворота, что было явным новшеством. Луций Аррунций же добавил к этим предложениям о посмертном триумфе следующее: во главе процессии следовало нести статую Победы, извлеченную из здания сената, а вслед за ней, перед телом Августа люди из знатнейших всаднических и сенаторских родов должны были нести вырезанные на медных же таблицах заголовки законов, изданных Августом, названия земель и народов, им покоренных.
Тиберий выслушивал предложения сенаторов, пока ни во что не вмешиваясь. Он сидел на самой верхней скамье, прикрыв голову полой тоги в знак траура.
Поощряемые его молчанием, сенаторы со всех сторон сыпали все новыми и новыми выдумками. Один говорил, что нужно отобрать в лучших семействах самых красивых мальчиков и девочек, чтобы они сопровождали процессию плачем и горестными песнями. Еще один сенатор потребовал, чтобы в день похорон все поснимали с пальцев золотые кольца и заменили их железными. Появлялись и более значительные предложения — перенести, например, название «август» на месяц сентябрь, потому что император родился в сентябре, а в августе как раз умер. Или записать во всех летописях время от рождения до смерти Августа как век его имени — чтобы таким он и остался для будущих поколений.