Тут произошло нечто вроде чуда — из Рима наконец прибыли наградные Августовы деньги. Обоз вошел в лагерь торжественно, под звуки труб и барабанов. И раздача была успешно закончена. После этого Германик направил Тиберию подробный доклад о своих действиях, он винился за то, что написал подложное письмо, но оправдывался необходимостью. Также сообщал, сколько личных средств истратил на погашение бунта. (Кстати говоря, Тиберий в ответном письме ни словом не обмолвился о расходах Германика и деньги так никогда ему и не отдал, хотя хвалил его находчивость и благодарил за наведение порядка. Ведь страшно было бы подумать, чем могло кончиться восстание!)
Следующим шагом Германика было — развести войска по разным местам, чтобы солдаты, находящиеся в лагере, не вдохновлялись хотя бы своей многочисленностью. Причем развести их следовало по какой-нибудь важной причине, а то солдаты опять могли поднять крик, что их обманывают, что ими манипулируют и так далее. К счастью, уже наступила осень, и пришла пора отводить солдат на зимние квартиры, а места зимнего квартирования были приспособлены лишь для малого количества войск и находились в отдалении друг от друга.
Вексиллариев, которых набралось два легиона, отвели в страну хавков, граничащую с землями убиев. Первый и Двадцатый легионы Авл Цецина отвел в город убиев, а Пятый и Двадцать первый были отведены вниз по течению Рейна, в место, называемое Старыми лагерями. Можно было немного передохнуть.
Германик сразу же отправился в расположение Верхнего войска. Там было вполне спокойно: опытный и решительный полководец Гай Силий сумел пресечь все крамольные разговоры вовремя и держал своих подчиненных жесткой рукой. Под началом Гая Силия находились Второй, Тринадцатый, Четырнадцатый и Шестнадцатый легионы. Там тоже были проведены увольнения и выплачены деньги — и легионы, не выставлявшие раньше никаких требований и весьма довольные свалившейся им на головы двойной наградой, дружно присягнули на верность Тиберию.
Тем временем в Нижний лагерь прибыла делегация сенаторов, возглавляемая Мунацием Планком. До Рима докатились тревожные слухи о восстании на Рейне, и Тиберий распорядился послать эту комиссию, чтобы она на месте разобралась, что к чему. Сам Тиберий подозревал, что беспорядки организованы Германиком, желающим занять его место. Найдя лагерь пустым и выяснив, что резиденция Германика теперь находится в городе убиев, Мунаций Планк и все остальные сенаторы проследовали туда.
Раньше всех о прибытии комиссии стало известно в лагере вексиллариев. Ветераны немедленно заподозрили, что сенаторы присланы с карательными целями, — и опять начался бунт. Его удалось подавить префекту лагеря Манию Эннию — ценой личной сверхчеловеческой храбрости. Как только старики расшумелись, он казнил двоих из них, а стоило остальным наброситься на префекта, чтобы отомстить за казненных товарищей, как Маний в одиночку пробился к знамени, схватил его и пошел на мятежников, крича, что все, кто к нему не присоединится, будут считаться дезертирами и предателями.
Старикам, побывавшим во многих боях, понравилась такая отвага, и они почти сразу же успокоились.
Но. в это же время взбунтовались Первый и Двадцатый легионы, стоявшие недалеко от города убиев. Их не удалось утихомирить никому. Среди воинов Первого и Двадцатого много было тех, кто подстрекал к мятежу в Нижнем лагере, и они, прослышав о приезде сенатской делегации, решили, что сейчас с ними начнут разбираться и накажут. Поэтому они стали кричать, что точно знают, зачем прибыл Мунаций Планк: он прибыл, чтобы забрать у них уже выданную награду и все, что солдатам удалось добыть самостоятельно, в дни мятежа. Подобные крики звучали в лагере до самого вечера и вызвали ожидаемый зачинщиками эффект: Первый и Двадцатый постановили забрать знамена, которые находились в резиденции Германика в городе убиев, и под этими знаменами идти в Галлию, где можно хорошо пожить, грабя богатые галльские города и не опасаясь возмездия.
Поздно ночью мятежники ворвались в дом к Германику, подняли его с постели и, угрожая оружием, заставили отдать ключи от ящиков, где хранились полковые орлы. Германик даже и рта не раскрыл: он понимал, что разговаривать с сумасшедшими не имеет смысла. Захватив орлов, воины Первого и Двадцатого отправились шататься по городу, рассчитывая поживиться чем-нибудь. И тут наткнулись на Мунация Планка с другими сенаторами, которые, услышав шум, бежали к Германику выяснить, что происходит.
Самую большую злобу у солдат почему-то вызвал Планк — его объявили главным врагом солдат и на месте приговорили к смертной казни. Уже были обнажены мечи, но Планка спасла находчивость: он бросился к орлоносцу Первого легиона и обня святыню руками. Орлоносец Кальпурний, таким образом, был вынужден защищать Мунация Планка, и так как был мужчина сильный и решительный, то несколькими взмахами меча разогнал нападавших. После этого перепуганные сенаторы под защитой Кальпурния добрались до дома Германика, где и укрылись до утра. Кальпурний же проводил их и ушел обратно к своим ребятам, чтобы те снова не принялись искать орла у главнокомандующего в доме.