Победа в армянском походе имела еще большее значение, чем просто акт, в результате которого Рим получил еще одного послушного царя. В знак признания римской военной мощи и полководческих талантов Тиберия парфяне вернули знамена нескольких легионов, захваченных в давнем сражении при Каррах, где погиб тогдашний главнокомандующий римской армии Марк Красс[19]. Возвращение знамени легиона — значка на древке, увенчанном серебряным орлом, — было для Рима делом чести, с потерей такого знамени легион расформировывался и, следовательно, слабее становился Рим. Вернуть утерянное знамя было таким же подвигом, как победа над вражеской армией и захват вождя врагов.
Каких бы почестей удостоился в Риме военачальник, который бы привез с войны утраченных орлов! Любой другой, но только не Тиберий. По всей вероятности, ни Август, ни сенат еще не считали молодого Тиберия достойным излишних восхвалений. Он вновь был отправлен в далекие провинции покорять взбунтовавшиеся варварские племена.
В Альпах Тиберий сражался с ретами и винделиками, в Паннонии — с бревками и далматами. И как всегда успешно. Осторожный, он не ввязывался в мелкие стычки, а медленно, но верно оттеснял врагов в такое место, где мог покончить с ним одним ударом. Противник, будучи в своих горах и лесах, уворачивался, отходил, рассеивался и снова нападал, стремясь вывести римлян из состояния спокойной уверенности, но Тиберий не поддавался на провокации, не выходил в поле, отсиживаясь за оборонительными укреплениями, передвигался единым кулаком, не дробя войско на части, и постепенно отрезал варварам все пути к отступлению.
Солдаты и офицеры Тиберия, не проигравшие с ним ни одной кампании и благодаря его осторожности несшие самые незначительные потери, все же не очень любили своего командующего. В солдатской среде все еще ходили рассказы о былых военачальниках, вроде Юлия Цезаря[20] или Марка Антония, которых молва запомнила отцами родными для солдат. В общем понимании командир (хороший командир) был таков: весел, на привалах и в лагерях не перегружает воинов чрезмерной дисциплиной и работами, всегда с тобой пошутит, расспросит о жизни, о тех, кого ты оставил на родине, вечером возьмет да и подсядет к твоему костру, чтобы отведать солдатской каши, а то и бросить кости наудачу. Да еще и посмеется над своим проигрышем. А сам — орел! Когда перед очередным походом взбирается на трибунал для произнесения речи, глазам больно на него смотреть. Если в гневе мечет громы и молнии, чем-то недовольный, то десять раз вспотеешь от страха, вспоминая, нет ли за тобой какой-нибудь провинности. Одним словом — отец.
Тиберий был совсем не такой. Он никогда не улыбался солдатам, не шутил с ними. Он не называл их «соратники», как требовал негласный армейский этикет, он обращался к ним — даже после тяжелого успешного боя — только официально: «воины». Поговаривали, правда, что сам Август запретил ему называть солдат своими соратниками, чтобы не устанавливать слишком близких отношений с подчиненными. Но многие говорили в сердцах, что Тиберий даже доволен этим запрещением.
В лагере у него была, конечно, отдельная палатка, потому что так полагается. Но не было отдельного повара, отдельного цирюльника, оружейника, портного, конюха и лекаря. Он пользовался всем тем набором услуг, что и солдаты и, кстати говоря, каждый офицер — от центуриона до легата. Тиберий ел из общего котла, по очереди от всех центурий, брился и стригся у полковых мастеров, которым не всякий солдат доверил бы свою внешность. Впрочем, стричься Тиберию было нетрудно, так как он очень рано облысел и волосы у него на голове остались только сзади: их он носил длинными, по старой моде. Да и услугами лекарей не пользовался, потому что никогда не болел, а прыщи, если они уж очень его донимали, умел заклеивать пластырем сам.
Когда же его войско выходило в поход из лагеря, то он не брал с собой и отдельной палатки. Спал, как и все, на земле, возле костра и завернувшись в плащ (обычный шерстяной солдатский плащ). Всегда первым шел в бой, не окружая себя телохранителями, словно нарочито искал гибели. Конечно же, глядя на то, как машет мечом их командир, все солдаты из кожи лезли, чтобы превзойти его храбростью и умением. Атака под предводительством Тиберия означала для противника поражение и смерть. Все варвары это знали и при столкновении старались достать его копьем или стрелой, но он ни разу не получил не то что ранения, но даже хотя бы царапины.