Время шло, и Крисп видел, как Тиберий укрепляет свою власть — все делается под видом исполнения законов и обеспечения безопасности государства, но каждое деяние в первую очередь служит интересам императора. Одно за другим, подобно камням, укладываемым друг на друга, они образуют неприступную стену вокруг Тиберия, и из-за этой стены, неуязвимый, он может безошибочно и беспощадно поражать своих врагов. Чего стоило одно возобновление процессов об оскорблении величия! При Августе закон об оскорблении почти не применялся — для того чтобы человека по нему осудили, тому следовало совершить что-нибудь конкретное, наносящее императору ощутимый вред. За едкие эпиграммы и прочую поэтическую сатиру в свой адрес никого не наказывали ни Юлий Цезарь, ни Август. При Тиберии стало возможным привлечь к суду человека, если он вошел в уборную, имея при себе монету с изображением Августа. Да что монета! Если он чихнул, будучи обращен лицом в сторону статуи императора — не важно какого, Августа или Тиберия. Убийство из-за денег Считается меньшим преступлением, чем оскорбление величия. Убийца только убивает и грабит, зная при этом, что совершает преступление, а оскорбителем может стать человек, который всего лишь переусердствовал в выражении преданности императору: так был обвинен претор Вифиний Граний Марцелл, снявший голову со статуи Августа и заменивший ее головой Тиберия. Он был оправдан, но лишь потому, что успел для снятой головы заказать новый торс.
Таким же опасным преступником мог в любую минуту оказаться и Крисп — разве он не ссылался на то, что якобы Август велел зарезать собственного внука? И только один человек мог оградить Криспа от обвинений и возмездия по закону. Это был сам император Тиберий. Крисп просто обязан был что-то сделать, чтобы доказать Тиберию свою нужность и верность. И тут боги, словно сжалившись над пребывающим в смятении Криспом, послали ему самую великолепную возможность, о которой можно было только мечтать.
Агриппа Постум объявился — живой и здоровый, пылающий жаждой мщения. Это, как выяснилось, был некий Клемент, вольноотпущенник, бывший раб настоящего Агриппы Постума. И он представлял собой весьма серьезную угрозу спокойствию государства.
Уже несколько внутренних областей Италии были охвачены беспорядками: население там признавало самозванца за того, чью роль он вознамерился сыграть. Жители отказывались подчиняться распоряжениям сената, возглавляемого Тиберием, — этому во многом способствовали поддельные письма Августа, в которых Постум назывался единственным и законным наследником престола. Фабриковал и распространял эти фальшивки конечно же сам Клемент, но не один он — в таком деле у него нашлось много добровольных помощников, и среди них весьма влиятельные лица, в частности некоторые сенаторы. Город Остия стал настоящей резиденцией и оплотом Клемента — там традиционно почитали отца Постума, Марка Агриппу, и ненавидели Тиберия. У самозванца-вольноотпущенника набралось уже порядочное войско, основу которого составляли военные моряки, чьи отцы и деды когда-то одержали славную и великую победу под командованием Марка Агриппы при Акции над флотом мятежного Марка Антония[66].
Для Тиберия внутренний бунт, направленный лично против него самого, был в тысячу раз опасней, чем восстания в германских и паннонских военных лагерях. Он не мог даже начать против самозванца военных действий — это означало бы гражданскую войну, и уж армия, недовольная своим положением, безусловно выступила бы на стороне восставших, пообещай ей Клемент увеличить жалованье и выполнить все остальные требования при условии, что ему помогут стать императором вместо Тиберия. Гай Саллюстий Крисп понял, что пришел его час.
Он выпросил у Тиберия аудиенцию и пообещал ему доставить в Рим связанного Клемента. Никакой награды себе за это Крисп не просил — обоим, и ему и Тиберию, было ясно, какую выгоду получат оба в случае, если Крисп выполнит обещание.
Для хитроумного плана Криспу нужны были деньги, много денег. Скупой от природы Тиберий на этот раз не поскупился, отсчитав два миллиона сестерциев золотом. Также он дал Криспу когорту преторианских гвардейцев под личное командование. Хотел даже послать вместе с Криспом Сеяна как человека решительного и опытного, но в последний момент передумал. Сеян был нужен Тиберию в Риме.
Хитроумие плана, который задумал Саллюстий Крисп, основывалось на тонком расчете: бывший раб, хоть и объявивший себя членом императорской фамилии, наверняка в душе остался рабом. И этот успех, это общее признание и поклонение (что подлинный Агриппа Постум принял бы как должное) оказались для Клемента непосильной ношей — он уверовал в свою удачливость и должен был, ослепленный и оглушенный ею, потерять осторожность.