Сеян доставлял туда и девочек и мальчиков. Иногда женщин, причем обязательно хрупких и плоскогрудых, так как женская пышность у Тиберия вызывала отвращение. Мужчин в тайной комнате не бывало после одного случая. Тогда Сеян послал на утеху хозяину молодого смуглокожего раба-сирийца. Тиберий находился в «комнате наслаждений» один, и раб зашел туда как бы с целью прибраться и унести со стола грязную посуду. Через некоторое время Сеяну доложили, что Тиберий вышел из комнаты в разгневанном состоянии и отправился к себе в спальню, в дальний конец дворца. Сеян осмотрел покинутое хозяином помещение и обнаружил там задушенного сирийца, причем задушенного так зверски, что голова его, когда выносили труп, болталась на переломанных шейных позвонках. Для себя Сеян сделал вывод, что ко взрослым мужчинам Тиберий охладел. Он не постеснялся уточнить свою догадку, воспользовавшись как-то хорошим настроением Тиберия, — и она подтвердилась. С тех пор мужское племя платило императору мальчиками, только мальчиками, и не старше десяти лет. Их люди Сеяна ловили повсюду.
Бывало по-разному. Некоторые не выдерживали ужаса и унижения, теряли сознание, только завидев голого старика с выпученными от вожделения глазами и прыщавым лицом. Такие чересчур нежные дети, как мальчики, так и девочки, поначалу заставляли Тиберия просто пылать от страсти, но потом ему приелось — наскучило играть с бесчувственными телами. Жертва должна плакать, Сопротивляться или отдаваться с готовностью — тогда она приносит удовольствие. А не лежать с гусиной кожей, закатив глаза и пуская слюни! С теми, кому особенно сильно не нравилось в «комнате наслаждений», приходилось поступать согласно обстоятельствам. Мальчик или девочка, оправившись от шока, могли, выпущенные на свободу, стать источниками нежелательной информации. Таких Сеян безошибочно определял и лично закалывал ножом, никому не доверяя этой важной операции, а потом трупик отплывал вниз по Тибру. Были дети, которые соглашались тем охотнее, чем больше им обещалось денег. Но это были, как правило, дети, которых уже кто-то успел развратить. На их молчание можно было положиться, но как партнеры они Тиберия не удовлетворяли — он любил быть первым.
Но были и другие — подобные редким алмазам в песке. Дети, жаждавшие быть испорченными, пусть Даже и таким страшным стариком, как Тиберий. Им даже нравилось, что он страшный, бесстыдный и к тому же император. Этих Сеян по приказу Тиберия оставлял при дворце — для них устраивались в подвалах все новые помещения, где им предстояло жить, посвятив себя одной цели — служению императорской похоти. Их Тиберий любовно назвал «спинтриями» — изобретателями наслаждений.
Все, разумеется, держалось в строжайшей тайне. О ночных развлечениях императора и поставке живого товара знали лишь Сеян, несколько его помощников да телохранители-батавы, которым, говоря по правде, было все равно, чем занимается их повелитель, ведь Тиберий был для них полубогом, а условностей морали для полубогов и богов не существует.
Сеян, тратя много сил и времени на то, чтобы покоить и ублажать хозяина, не забывал и об устройстве своей судьбы. Положение лучшего друга императора его пока устраивало, но ведь Тиберий не вечен, более того — он постоянно твердил о том, что устал, болен и стар, жизнь кончается и скоро, скоро он умрет. Поневоле приходилось задумываться, хотя Сеян и не находил видимых признаков дряхлости в Тиберии, кроме морщин и вечного кряхтенья.
Но когда-то ведь это должно было случиться — смерть императора! А Сеян уже успел так отравиться сладким ядом власти, что не мог представить, во что превратится его жизнь, если наследует Тиберию человек, лично к нему, Сеяну, не расположенный. А таких было… Такими были, пожалуй, все.
Особую опасность Сеян видел в сыне Тиберия, Друзе Младшем, а также в сыновьях Германика — Нероне и Друзе. Друз Младший уже был представлен сенату и мог считаться наследником по определению. Но Сеян знал, что Тиберий не очень любит сына и терпеть не может, когда Друза Младшего называют его преемником. И к тому же против Друза Младшего у Сеяна было неплохое оружие — та самая клятва отомстить за смерть Германика, которую Друз Младший опрометчиво дал Агриппине в присутствии сотен свидетелей. Но это было оружие, так сказать, открытое, явное, вроде меча, всегда висящего на бедре. А от меча можно защититься, особенно если знаешь, что удар будет нанесен им. Поэтому Сеян обзавелся еще одним видом оружия, уже тайным, и оружием этим стала жена Друза Младшего — Ливилла.