— Я понял, матушка, — торопливо Сказал Тиберий.
Слушая Ливию, он попытался представить ее обезглавленной, как делал иногда, чтобы на душе стало полегче, — и не мог, не получалось: вместо трупа Ливии, который крючьями волокли в Тибр, ему виделся чей-то другой. Да не его ли собственный? Он испугался: уж не умеет ли мать управлять его самыми тайными мыслями?
— Я понял, понял, матушка. Я ничего от тебя не скрою. Может, мне лучше избегать разговоров с ним?
— Напротив. Ты сегодня встретишься с братом и внимательно выслушаешь все, что он скажет. — Голос Ливии звучал повелительно, — Можешь для виду соглашаться с ним, какие бы глупости он ни изрекал. Разговори его, Тиберий. Все, что он от меня скрывает, я должна знать.
— Хорошо, матушка.
— И доложишь лично мне. Больше никому.
— Хорошо.
Когда Ливия отпустила его, Тиберий чувствовал себя так, будто его вываляли в грязи. Он с ужасом думал о судьбе брата — она рисовалась ему заранее решенной. Ливия, разумеется, не поверит, если он попытается ее обмануть и сказать, что Друз был в своих высказываниях вполне лоялен. Она ждет именно самого плохого! И Тиберий нужен ей лишь для того, чтобы можно было на него сослаться в очередной судьбоносной беседе с Августом. Да, быть палачом родного брата — дело нелегкое. Тиберий физически ощущал тяжесть камня у себя на душе. Но легче ли быть своим собственным палачом? Неожиданно ему вспомнились слова грека Теодора, учителя в школе, где постигал науку маленький Тиберий, — слова, на всю жизнь оставившие в сердце обиду. Теодор, давая характеристику Тиберию, всегда говорил о нем одно и то же: этот мальчик — грязь, замешенная на крови. Неужели грек Теодор был прав?
Время до вечера пролетело без происшествий. Тиберий даже постарался быть поласковее с Юлией, отчего толстуха просто цвела, горделиво поглядывая на окружающих. Она явно чувствовала себя героиней сегодняшнего праздника, и можно было бы в душе пожалеть ее, недалекую. Но Тиберию не было ее жаль. Он потратил невыносимо нудный час на общение с Друзом Младшим. Они — отец и сын — отвыкли друг от друга. Друз стеснялся, рассказывая отцу, выдающемуся герою, о своих детских делах, а Тиберий все это долго выслушивал, поощрительно кивая головой без венка. И ловил себя на том, что выискивает: нет ли в словах сына чего-нибудь такого, о чем нужно сообщить Ливии? Наконец встреча их подошла к концу, Друза Младшего увели, и Тиберий решил, что неплохо было бы посетить баню вместе с братом. Там и поговорить можно, не опасаясь быть услышанными. В бане всегда такой шум!
6Для Ливии доклад Тиберия все расставил на свои места. Словно полководцу перед решающей битвой, ей нужно было знать расположение своих сил и сил противника, определить направление ударов и пути для возможного отступления. Которые, впрочем, не должны понадобиться, если удар будет нанесен в нужное время и в нужном месте.
Итак, Друз оказался яростным республиканцем, даже не пытающимся скрыть своих убеждений. Он предлагал Тиберию объединиться и вдвоем убедить (или принудить, если нужно) Августа отказаться от единоличной власти, восстановить власть сената и триумвират. (Для начала братья составят вместе с Августом этот триумвират, пока народ не выберет более достойных — серьезное намерение!) Тиберий, для виду согласившийся с Друзом, конечно, с легкостью от брата откажется. С этим все ясно. Реакция Августа известна заранее. Друза надо убирать. Не хватало Риму еще одного триумвирата, чтобы через месяц империя раскололась и началась гражданская война! Что же будет, когда бедный Друз умрет?
Останутся Август, которому пятьдесят два года (послушен Ливии), Тиберий (полностью в руках Ливии), еще Гай и Луций — оба прямые наследники престола (своенравные и развращенные мальчишки, уже сейчас не собирающиеся никому уступать своих прав).
Ливия знала, что надолго переживет мужа. Знала также, что ни Гай, ни Луций, заняв императорский трон, не оставят ее саму у власти. Ее — ту, благодаря которой и держится порядок в империи, — не оставят! Без одобрения жены Август не издает ни одного указа, а большинство указов издает она сама! Все, что составляет величие Рима, создано ее трудом! Поэтому ни в коем случае нельзя допускать Гая и Луция к власти. Императором должен стать Тиберий — только в этом залог ее, Ливии, устойчивого положения.
Но Август не любит Тиберия (проклятый тупица так и не смог ему понравиться) и слушать не захочет о нем как о преемнике. Гай и Луций жив — чего же еще надо? В сущности, Август — тоже непроходимый болван.