Все это, происходящее на глазах более молодых и здоровых солдат, вызывало в последних чувство тревоги и неуверенности. Ведь и они не были застрахованы от ран и болезней, а значит, должны были рассчитывать либо на сверхсрочную службу до самой старости, либо на звание вексиллария. Спрашивается: во имя чего им предлагалось не щадить своих жизней?
В римском обществе, в тех небогатых слоях его, поставляющих основную массу рекрутов в армию, престиж службы сильно снизился. Молодежь, до которой так или иначе доходили слухи о творящихся ныне строгостях, не спешила на вербовочные пункты. Юноши, достигшие призывного возраста, приходили к выводу, что следует искать других занятий в жизни, нежели военная служба.
Но армию надо было пополнять свежими силами. По предложению Тиберия (не без некоторых колебаний одобренного Августом) сенат утвердил закон, позволяющий брать в войска вольноотпущенников — и даже таких, которым воля была дарована совсем недавно. Солдатами теперь становились: прихлебатели богатых горожан, в чем-то провинившиеся перед своими хозяевами и потерявшие их расположение, театральные клерки, лишившиеся куска хлеба после отставки или смерти нанимавшего их актера, нечестные на руку люди, которым грозило судебное разбирательство, обедневшие крестьяне, отдавшие свой участок земли за долги. Одним словом, армия пополнялась людьми случайными, никогда не готовившими себя к военной службе. Из таких новобранцев Тиберий составлял целые легионы.
Устанавливать порядок и дисциплину в таких частях было нелегко, но Тиберий с этим справился. И без дополнительных затрат. В когортах, состоящих из людей своевольных и разболтанных, он назначал командиров низшего звена — взводных и ротных — из старых солдат, из тех же вексиллариев, обещая им в случае успешного перевоспитания пополнения пересмотреть дальнейшую судьбу ветеранов. Обычно такие старики, сами обиженные службой, поротые-перепоротые за малейшую провинность и с презрением смотрящие на распущенную штатскую молодежь, что по недомыслию начинала сразу же посмеиваться над возрастом, хромотой и беззубостью своих новых начальников, становились сущими зверями. Жестокость, с которой они выбивали гражданские заблуждения из голов новобранцев, превосходила все ранее известные примеры жестокости. Свежая лоза завозилась в лагеря целыми телегами, и старые солдаты, получившие в качестве компенсации неожиданную власть над подчиненными, сами приводили свои же приговоры в исполнение, отказываясь от услуг ротных палачей. Впрочем, и им находилась работа, когда рука сержанта уставала пороть. По вечерам над расположением войска стояли крики и стоны, перемежаемые мерным присвистом гибких ошкуренных прутьев.
В этом же году начались и серьезные военные действия: многочисленное и воинственное племя бруктеров подняло в прирейнских землях мятеж, к которому присоединились несколько других племен — убии, хатты, батавы и херуски. По донесениям разведки и сведениям, полученным от пленных, к восставшим обещали присоединиться и племена, населяющие земли вдоль течения Эльбы, — лангобарды и давние ненавистники Рима — маркоманы. Опасность нынешнего мятежа как раз и заключалась в том, что вражда к общему противнику — Риму — объединила столь разные племена, вечно совершающие набеги друг на друга. Не последнюю роль в таком объединении для германцев сыграли слухи о неблагополучии в римской армии. Германцы превосходно знали Тиберия и надеялись, что, традиционно нелюбимый в войсках, он не сможет заставить своих солдат сражаться с той же храбростью, какой отличались когда-то воины покойного Друза.
Все же варвары просчитались. К тому времени, когда они сумели создать единое войско (самое трудное было — договориться вождям о том, кто будет главным), у Тиберия под началом находилось десять легионов, состоящих из дисциплинированных солдат, послушных каждому слову военачальника. Два легиона новобранцев палками и руганью командиров тоже были доведены до кондиции, и возможность для них отыграться на германцах представлялась очень заманчивой.
До главного сражения долго не доходило. И германцы не решались напасть, издалека видя, какой порядок царит в римских войсках, и Тиберий, как всегда, осторожничал, заставляя своих людей возводить все новые укрепления и занимать более выгодные позиции.