Однако, по мере того как продвигалась работа Тиберия, ему самому становилось все более ясно, что о скорой отставке мечтать не приходится. Оказалось, что Августу нужны были не просто сведения о положении народа. Император задумал, опираясь на эти сведения, улучшить народную жизнь — и не из одного милосердия, а главным образом потому, что не хотел иметь у себя пой боком рассадник недовольства, дурных нравов и дурных болезней, которые всегда происходят от скученности и грязи. Улучшением условий жизни простых римлян, разумеется, тоже должен был заниматься Тиберий (кому же еще поручить?), но при этом расходуя как можно меньше казенных средств.
Сказать было легко, и звучало вполне благородно: ис-прав-ляй, не тратя народных денег. Но попробуй-ка выполни! Тиберий не знал, что ему делать. Бросился за советом к Ливии, и она подсказала ему простое и верное решение: наводить порядок в кварталах бедноты за счет самой же бедноты. Для этого требовалось провести через сенат особые полномочия для Тиберия, который, оставаясь войсковым трибуном, не занимал официально никакой государственной должности. Решение было сенатом принято буквально на следующий день после разговора Тиберия с матерью — по личному предложению Августа. Да, у Ливии, как бы к ней ни относиться, был, несомненно, великий государственный ум.
Сенатское постановление давало Тиберию право издавать указы, обязательные для выполнения. Он тут же начал набирать себе советников, составляя из них нечто вроде штаба. Главным советником был сенатор Марк Кокцей Нерва — человек, одно присутствие которого в штабе Тиберия придавало всему предприятию гораздо больший вес в глазах народа. Великий знаток юридических тонкостей, Нерва играючи распутывал самые сложные узлы противоречий, бесконечно завязывающиеся между Тиберием и жителями бедных кварталов. Основная причина всех споров была одна — никто не хотел выкладывать деньги на уборку улиц, потому что мусор наносят соседи; никто не желал оплачивать из своего кармана строительство новых водопроводов и каналов для отвода стоков, потому что воды и так хватает; никто не хотел раскошеливаться на строительство, например больницы или школы, потому что надеялся в случае болезни вылечиться сам, а насчет грамотности детей — так и неграмотными проживут. Всякое предложение по благоустройству улицы за счет жителей порождало целую лавину скандалов, подобно тому как в горах брошенный камень вызывает обвал. С помощью Нервы Тиберию удалось все же установить размер налога с каждого жителя в соответствии с его имущественным положением.
Август мог быть доволен: беднота покряхтела, но все же начала платить за свое счастье. Жизнь в бедных кварталах понемногу принимала организованные формы. Устанавливались новые правила торговли, расчищались площадки для рынков, прокладывались под мостовыми глиняные трубы, по которым текла чистая вода. Мусор вывозился к Тибру, и великая река уносила его прочь.
Тиберий приобретал в обществе (и в сенате) все большую популярность и вес. К нему начинали проникаться уважением даже те, кто раньше недолюбливал его за угрюмость и жестокий нрав. Получалось то, к чему Тиберий, может быть, и не стремился, — он сумел добиться общего расположения к себе. Многим это дается легко — благодаря природной общительности, уму и прочим свойствам, принятым для людей. Некоторые добиваются этого хитростью, богатством или настойчивостью. Но чтобы в Риме хотя бы перестали отзываться о нем с пренебрежением, Тиберию понадобились поистине титанические усилия. Он был вовсе не против того, чтобы его уважали, но когда задумывался о цене, им за это заплаченной, то скрипел зубами от злости, желая Риму провалиться сквозь землю со всеми его обитателями, полагающими, что имеют право оценивать самого Тиберия и его жизнь.
За все свои тридцать шесть лет он не мог припомнить и нескольких месяцев, проведенных так, как ему хотелось бы. Лишь бесконечная работа, непрерывные, сменяющие друг друга войны, сражения, которые уже перепутались в памяти настолько, что не отличишь одно от другого. Тиберию совершенно была незнакома та веселая праздность, которой были окружены его сверстники, равные ему по происхождению. Не более десяти раз за всю жизнь он присутствовал на играх или боях гладиаторов — и каждый раз только потому, что Августу просто было неудобно не пригласить его, перед тем как нагрузить очередным заданием. Тиберий усмирял провинции, строил дороги и мосты, основывал поселения, снабжал Рим хлебом и так далее, и так далее. Разве что только врачеванием не занимался, но и то потому, что ему этого не поручали. Август издавал законы (по подсказке Ливии), сенат утверждал их, а Тиберий — работал, один за всех. И в последнее время он начал понимать, что желанной награды за свой труды может и не получить.