Даже смешно — он давно ушел в отставку, не претендует и не думает претендовать в дальнейшем не только на императорский трон, но и вообще на любое место, связанное с государственной или военной службой, а в Риме все никак не могут успокоиться! Наверное, без Тиберия и вправду дела пошли плохо, раз пришла нужда утешать общественное недоумение такими вот объяснениями.
Ливия писала сыну чаще других. От нее всегда приходил целый пакет, в котором кроме ее послания лежали обычно письма Друза Младшего, Германика и иногда — Постума. Мальчики писали в основном о своих школьных делах, и было видно, что письма написаны под диктовку Ливии. Мать явно не прекратила каких-то неясных Тиберию поползновений и старалась посредством этих писем создать у младшего поколения уверенность в том, что Тиберий обязательно вернется в Рим и по-прежнему останется одним из главным членов их семьи. Сам Тиберий вовсе не огорчился бы, если бы Ливия совсем ему не писала, да и по сыну своему, Друзу Младшему, он не очень скучал, не говоря уж о Германике и Постуме.
Ливия, однако, не прекращала писать. Некоторые ее письма Тиберий даже не распечатывал: он знал, что в них будет написано, ибо письма матери не отличались разнообразием, словно она наготовила их впрок и посылала по одному. Там в основном говорилось о здоровье ее и Августа, о растущих способностях и школьных успехах мальчиков и передавался неизменный привет от Гая и Луция. Это было, конечно, выдумкой. Тем не менее Тиберий не находил в себе решимости оборвать переписку и вынужден был, скрежеща зубами от злости, долгими вечерами составлять ответы — даже на непрочитанные послания Ливии, — стараясь, чтобы написанное им содержало как можно больше общих фраз и как можно меньше информации. Нечего ей знать о его частной жизни.
Ни одного письма не пришло от Августа. И ни разу Ливия не писала, что Август хоть мельком интересовался делами Тиберия. Жизнь на Родосе можно было официально считать ссылкой.
12Фрасилл появился на вилле Тиберия неожиданно, взявшись неизвестно откуда. Тиберий не только перестал надеяться на его приезд, но даже будто бы и забывать стал астролога, благодаря совету которого поселился здесь. В один прекрасный (действительно, прекрасный) день Тиберий, попивающий молодое вино у себя на террасе, был неожиданно потревожен: явившийся Фигул доложил ему, что внизу дожидается встречи с хозяином какой-то неизвестный человек, явно не местный житель.
«Возможно, — путешественник или богатый купец», — с неудовольствием подумал Тиберий. Такие непрошеные гости иногда делали попытки проникнуть к нему на виллу, чтобы сообщаться и выразить почтение столь заслуженному человеку. Правда, Фигул таких распознавал с первого взгляда — и отправлял обратно под тем предлогом, что хозяин болен и не принимает. Спорить с Фигулом и настаивать на свидании охотников не находилось, а взятки он брать отказывался. «Кто бы это мог быть?» — подумал Тиберий и приказал привести незваного гостя на террасу.
Когда тот вошел и поклонился, Тиберий сразу и не узнал его. Но, услышав знакомый голос, мгновенно стряхнул с себя забывчивость:
— Это ты, Фрасилл! Мои глаза меня не обманывают?
— Я, трибун. Ты позволишь тебя так называть? — Во взгляде астролога светилась искренняя радость, и, видя это, даже стоявший рядом Фигул подобрел лицом.
— Называй как хочешь, Фрасилл! — воскликнул Тиберий. — Можешь даже звать меня по имени. Я слишком частное лицо, чтобы придавать значение этикету. Или в Риме думают по-другому?
— Я рад тебя видеть, Тиберий, очень рад, — не смущаясь использовал дарованное ему право Фрасилл. — И я вижу, что нам много о чем придется с тобой поговорить.
Тиберию настолько был приятен визит астролога, что он, отослав маячившего возле дверей Фигула, предложил Фрасиллу разделить свою трапезу. Фрасилл, не чинясь, согласился.
— Я только что приехал, — сообщил он, — Выполнил в Афинах поручение одного знакомого и оттуда — прямо к тебе.
— Надолго? — спросил Тиберий. Спросил так заинтересованно, что Фрасилл невольно улыбнулся.
— Надеюсь, что надолго. Я хотел бы стать тебе полезным, трибун. Ты позволишь мне пожить возле тебя?
— Конечно, Фрасилл! Я буду рад.
При виде Фрасилла в душе Тиберия вдруг поднялась целая буря чувств и даже неясных надежд на что-то. На что? Это ему и самому хотелось выяснить как можно скорее.
— У меня в порту остался багаж, — сказал Фрасилл, — Я так спешил к тебе, что жаль было тратить время на то, чтобы устраиваться в городе. Ты разрешишь мне сегодня переночевать у тебя?