— Конечно. Вообще ты можешь жить здесь. Это самое прекрасное место на острове — ты скоро почувствуешь, как тут хорошо. — Тиберий улыбнулся, испытывая забытое ощущение собственного радушия, — Но если тебе, Фрасилл, больше нравится жить в городе, то у меня там неплохой дом. Он в полном твоем распоряжении.
Он разлил по чашам вино, придвинул к гостю блюда с закусками.
— Пьем за встречу!
— За встречу, — повторил Фрасилл, — И за здоровье императора всех римлян, великого Августа Цезаря!
Тиберий удивился и заметил, что астролог смотрит на него, хитро прищурив глаз. Что ж, надо будет показать Фрасиллу, что такое настоящая свобода.
— Давненько мне не приходилось пить за его здоровье, — насмешливо проговорил он, — Хотя я не могу похвастаться тем, что пью редко. Но, если уж предложено, давай выпьем за Августа!
Оба осушили чаши. Тиберий сразу принялся доставать из раковины устрицу, а Фрасилл какое-то время, поставив кубок на стол, сидел с полузакрытыми глазами. То ли оценивал вкус молодого здешнего вина, то ли римской меркой измерял количество пренебрежения к имени императора, которое Тиберий уместил в несколько коротких фраз.
— Не пугайся, мой дорогой Фрасилл, — сказал Тиберий. — Здесь, на моей вилле, единственный император — я сам. И я же — свой единственный подданный. Не считая Фигула, конечно.
— Не много подданных для такого человека, как ты, Тиберий, — улыбнулся, стараясь преодолеть неловкость, Фрасилл.
— Больше мне и не нужно.
— Позволь усомниться. — Фрасилл согнал улыбку с лица и сделался совершенно серьезен, — Я бы не приехал к тебе, если бы не был уверен в обратном. Мне нужно многое тебе рассказать, трибун.
— Сначала еще выпей и поешь с дороги.
Некоторое время они в молчании отдавали должное вину и свежим устрицам. Между делом астролог проговорил как бы вскользь, занятый поисками на блюде раковины покрупнее:
— Ливия не посылала меня к тебе.
— Да… а разве она тебя знает? — насторожился Тиберий.
— О да. Я имел счастье беседовать с твоей почтенной матерью в продолжение нескольких часов. Она приглашала меня во дворец.
Тиберий пожал плечами и налил себе вина. Ему и хотелось расспросить астролога, и в то же время он чувствовал, что если начнет задавать вопросы, то невольно его душа вольется в русло прежней жизни, полной лжи и страхов. Но так ли уж он противится возвращению в прежнюю жизнь?
Попивая вино, Тиберий время от времени смотрел на занятого едой Фрасилла, ни о чем не спрашивая, но как бы давая понять, что ждет.
— Та беседа происходила давно, трибун, — сказал наконец Фрасилл, — Вскоре после того, как ты уехал. Госпожа Ливия прислала за мной посыльного, который и провел меня во дворец.
— Она, конечно, не просила тебя открыть ей ее будущее.
— Разумеется. Кроме всего прочего, — на лице астролога появилось какое-то странное выражение, — я убедился в том, что ей не нужна ничья помощь в такого рода делах. Госпожа Ливия, несомненно, владеет даром предвидения, и, может быть, более сильным, чем мой. Я чувствовал себя в ее присутствии как мальчишка перед строгим учителем. Хотя твоя мать была со мной весьма любезна.
— И о чем вы говорили?
— О тебе. Госпоже Ливии хотелось знать — понимаю ли я причину твоего отъезда. И я видел, что она будто сравнивает все, сказанное мной, со своими личными наблюдениями. Может быть, ты хочешь услышать все дословно?
— Нет.
— Хорошо. У меня, трибун, сложилось впечатление, что госпожа Ливия уверена: ты скоро вернешься в Рим.
— Нет! — снова сказал Тиберий.
— Прости меня, если то, что я сейчас скажу, будет тебе неприятно, — Фрасилл смягчил голос, — Но из двух ваших мнений — твоего и госпожи Ливии — я больше бы доверился ее мнению.
— Ты хочешь сказать, что она знает меня лучше, чем я сам? — начиная гневаться, спросил Тиберий. Его сердило, что разговор этот уже нельзя было закончить не договорив. И не хотелось заканчивать — вот что было самое неприятное!
— Я бы не стал этого утверждать, — сказал Фрасилл, — если бы не имел доказательств для подобного утверждения. Я все-таки астролог и предсказатель и вижу то, что недоступно другим. Ты помнишь, Тиберий, как я говорил тебе про завесу, что заслоняла тогда путь твоей судьбы?
— Помню. Ее больше нет?
— Ее больше нет. Для меня. А для госпожи Ливии ее вообще никогда не существовало.
— И что же ты увидел? — спросил Тиберий, стараясь изо всех сил, чтобы его голос звучал как можно небрежнее.