Он еще некоторое время приходил в себя, пока не восстановился прежний непринужденный тон беседы. Чувствуя вину и стыд перед Фрасиллом, Тиберий ожидал, что тот вновь начнет разговор о его судьбе, но теперь уж как хозяин положения, и отвертеться будет непросто.
Так и произошло.
— Я хочу быть с тобой откровенным, Тиберий, — сказал астролог, проводив взглядом Фигула, уносившего со стола блюдо с объедками, — И не буду делать вид, что ничего не заметил. Почему ты хотел убить меня?
— Не знаю… Мне показалось — я должен защищаться! — ответил Тиберий и с неудовольствием услышал прозвучавшие в своем голосе жалобные нотки.
Фрасилл, казалось, был даже обрадован таким ответом.
— Вот именно, трибун. Защищаться. Но подумай сам, какую опасность я могу для тебя представлять? Да ровно никакой. Желая толкнуть меня в спину, ты хотел защититься от себя самого!
— Нет! Я не понимаю, что на меня нашло. Я пьян.
— Дослушай до конца, Тиберий. Вино здесь ни при чем. В тебе сейчас столкнулись две силы. Первая, которая защищалась, — это ты, но только выдуманный. Это тихий родосский житель, полагающий, что он достиг высшей истины, удалившись от дел. Вполне достойный человек! — Фрасилл предостерегающе поднял руку, видя, что Тиберий хочет вмешаться в его монолог. — Достойный, но испуганный! Но почему же он так испугался, этот человек? Да потому что тот, кого он испугался, гораздо сильнее. И действительно знает истину! И этот второй, так испугавший первого, — тоже ты, Тиберий! Но не выдуманный, а настоящий! Его можно усыпить на время, но победить его нельзя! И что бы ты ни думал сейчас, ты все равно знаешь, что победит этот второй. Подлинный Тиберий победит свой призрак! Может быть, не стоит тратить силы на бессмысленную борьбу? А употребить их на нечто более стоящее? Что ты ответишь мне, Тиберий Клавдий Нерон?
— Я ничего не хочу! Поздно! Август не позволит мне вернуться! — неожиданно для себя Тиберий закричал.
Тут же колыхнулась занавеска, отделяющая террасу от дома, и выглянуло настороженное лицо Фигула: не требуется ли выпроводить беспокойного гостя? Тиберий взял себя в руки и взглядом отправил слугу на его место. Потом внимательно присмотрелся к Фрасиллу. Астролог, закончив речь, тяжело дышал, крылья его носа раздувались, на лбу блестели капельки пота.
— Может быть, ты и прав, Фрасилл, — сказал Тиберий после непродолжительной паузы. — Но одного важного обстоятельства ты не учитываешь. Придуманный мною человек слаб — да, наверное, слаб, я и сам иногда чувствую его слабость. Поверь. Но! — Он поднял палец, тут же вспомнив, что это излюбленный жест Августа. — Ему помогают! На его стороне такие могущественные силы, что второй человек, если у него хватит ума, никогда не решится… Да его просто в лепешку раздавят, дорогой Фрасилл! Меня — меня! — уничтожат. Ты ведь говорил с Ливией — неужели ты этого не понял?
Фрасилл, успокоившись и отдышавшись, теперь приобрел совсем уверенный вид. Он поднес чашу с вином к губам, но отпил совсем немного — только чтобы промочить горло.
— Вот это серьезный разговор, трибун, — сказал он. — Не такие уж могущественные это силы, как тебе кажется. То есть, — спохватился он, — я не хочу сказать, что Август не имеет достаточной власти, чтобы… Но давай рассмотрим положение, ты не против?
— Давай рассмотрим. Только без гаданий и предсказаний, а так, как есть.
— Хорошо. Итак, Август. Он не очень любит тебя, но он многим тебе обязан. И сейчас, когда ему приходится всем заниматься самому, он — поверь мне — иногда жалеет, что тебя нет рядом. Это одно слабое место. — Фрасилл загнул один палец. — Ты согласен со мной?
— Согласен, — подумав, ответил Тиберий. Он слушал со все большим интересом.
— Отдельно от Августа рассмотрим его гордость, — бодро сказал Фрасилл. — Хотя так и не бывает. Ты обидел Юлию, вольно или невольно, однако — обидел. Ранил отцовское чувство. Но сдается мне, что скоро бедняжка Юлия лишится отцовского расположения…
— Неужели так далеко зашло? — криво усмехаясь, спросил Тиберий. Узнать что-нибудь новое о похождениях Юлии он, оказывается, был не прочь.
— Очень далеко, трибун, — строго ответил Фрасилл. — Может быть, тебе неприятно это слышать, но Юлия потеряла всякую осторожность. И стыд в придачу. В Риме об этом только и говорят. Даже появилось нечто вроде поговорки. Не помню точно, да и произносят ее по-разному, но смысл примерно такой: есть вещи, которые сделать очень легко — выпить стакан воды, почесаться. — Фрасилл пошевелил пальцами, как бы припоминая, — Одним словом, идет перечисление. Но конец такой, всегда одинаковый: но самое легкое из всех дел — стать любовником Юлии, потому что она никому не отказывает.