Тиберий покашлял в кулак, чтобы как-то отреагировать на слова Фрасилла. Ему почему-то стало немного жаль Юлию, и он вовсе не ощутил гнева.
— Рано или поздно это дойдет до ушей Августа. Как ты думаешь — он не рассердится на дочь? Вот и второе слабое место, — Фрасилл загнул еще один палец. — Ты согласен?
— Согласен, — неохотно ответил Тиберий.
— Есть еще Гай и Луций, — продолжал фрасилл, — И суровым отношением к тебе Августа ты им тоже во многом обязан. Но что из себя представляют юноши? Они тщеславны, они развращены, ни один день не обходится без их диких выходок. Недавно — я точно знаю — Гай во всеуслышание кричал, что ждет не дождется, когда станет императором! Правда, кричал он это среди своих друзей, все были пьяны — но ведь как-то стало об этом известно. Он хочет стать императором — значит, желает смерти Августу! Оскорбление величества в чистом виде! Что будет, как ты думаешь, если об этом узнает Август?
Тиберий снова усмехнулся — услышать сказанное было ему приятно. Вместо ответа он потянулся к блюду с орехами, набрал полную горсть — и с хрустом сжал. Потом разжал — на стол посыпались мелкие кусочки ядер и скорлупы, раздавленной почти в пыль.
— Ты прав, трибун, — с уважением произнес Фрасилл, разглядывая ореховую труху. — Вот и третье слабое место, — Он не стал на этот раз загибать палец, а, наоборот, разжал два предыдущих и с сожалением посмотрел на свою несильную ладонь, — Вижу, что ты находишься в хорошей форме, — сообщил он Тиберию.
— Да, — без ложной скромности признался Тиберий. У него отчего-то повысилось настроение. — Это от здешнего воздуха, наверное. И потом, я, когда бываю в городе, хожу в гимнасий. А знаешь, Фрасилл? — Во взгляде Тиберия зажглось довольство. — Я ведь самый сильный здесь на Родосе. Никто еще не смог меня побороть!
— Ты будешь самым сильным в Риме, — торжественно, без всякой насмешливости сказал Фрасилл, — Я не сказал тебе самого главного. На твоей стороне сила, против которой бессилен и сам Август. Госпожа Ливия на твоей стороне, хотя ты, может быть, и думаешь, что это не так.
Тиберий с сомнением уставился в честные глаза астролога.
— Но ты обидел ее. Твой отъезд поставил ее в неловкое положение. Поверь мне, Тиберий, — твоя мать трудится не покладая рук, чтобы вернуть тебя в Рим. Тебе необходимо попросить у нее прощения.
— Не разочаровывай меня, Фрасилл, — резко оборвал его Тиберий. — Может быть, себя я действительно знаю не очень хорошо, но госпожу Ливию знаю получше, чем ты! И какую это обиду я нанес матери? Уж не обиделась ли она на то, что я не перерезал себе глотку или не свихнулся? Или не погиб где-нибудь в Германии, как мой единственный несчастный брат? Ты разозлил меня, астролог! Лучше прекратим этот разговор, пока я снова не позвал тебя пописать с обрыва!
Уже начинало смеркаться. В наступившей тишине — оба собеседника замолчали надолго, оставаясь каждый при своем мнении, — на террасе, неслышно ступая, вновь появился Фигул. Он ловко и быстро убрал со стола, несколько раз поглядев при этом на хозяина, — может, все-таки позволит что-нибудь сделать с беспокойным гостем? Но не дождался никаких распоряжений и принес свежие лепешки, масло и сыр — перед сном пища должна быть легкой.
Потом Фигул, видя, что хозяин и его гость хоть и сидят надутые, но расходиться пока не собираются, принес и поставил два светильника. К одному из них из сумерек вдруг сразу прилетела ночная бабочка — и стала кружиться в опасной близости от трепещущего пламени.
13Фрасилл не уехал с Родоса. Он, как и обещал, поселился в городе, в доме Тиберия, изредка навещая трибуна на его загородной вилле. Он был настойчив, этот Фрасилл, и, хотя понимал, что порой рискует жизнью, раздражая хозяина (он понемногу стал называть его хозяином, потому что видел, что Тиберию это нравилось), все же не отступался от своей цели, которая и привела его на остров. Он обязан был оправдать ожидания Ливии и уговорить Тиберия вернуться, и не просто вернуться, а с покаянием. Фрасилл знал, что госпожа Ливия ждет от него этого подвига — сломить упрямство ее сына. И если бы Фрасилл отказался — то очень рассердил бы Ливию, а значит, прожил бы после этого недолго.
Страх перед Ливией был не единственной причиной, заставлявшей астролога упорствовать. Фрасилл действительно верил в счастливую судьбу Тиберия, получив несколько важных предзнаменований.