Мало изменившейся казалась только сама Ливия. Ей скоро исполнится шестьдесят, но она сохранила цвет лица, умудрилась почти не поседеть и держала все ту же царственную осанку, которая всегда отличала ее от других женщин — как бы они ни пыжились, изображая достоинство римских матрон. Впрочем, держаться так Ливии, безусловно, помогало сознание того, что она — главное действующее лицо в Риме. А уж сейчас-то она тем более чувствовала себя хозяйкой положения.
Семья собралась на простой семейный обед, без гостей, почти в полном составе. Ливия была — само радушие. Она заново знакомила Тиберия со всеми, заодно получая прекрасную возможность увидеть, кто и как относится к ее сыну. Неофициальная обстановка способствует проявлению неофициальных чувств.
Друз Младший прибыл первым. Обменявшись с Тиберием приветствиями, терпеливо перенеся изъявление отцовской радости по поводу встречи (Тиберий обнял сына, сжав объятия несколько крепче, чем следовало, — дал ощутить Друзу свое превосходство в силе), был заметно смущен и не знал, о чем говорить с отцом. Не расспрашивать же его о жизни на Родосе, тем более что слухов о поведении Тиберия в ссылке ходило по Риму достаточно, и самых разнообразных, так что начни задавать вопросы — и попадешь в неловкое положение. Пережив несколько томительных минут, Друз, как спасению, обрадовался приезду остальных родственников, с которыми обычно не любил общаться и отношений не поддерживал.
Приехала Антония, вдова Друза Старшего. С ней была Ливилла, жена Гая, гостившая сейчас в Риме, и младший сын Клавдий, из хромого и заикающегося мальчика превратившийся в хромого и заикающегося юношу. Антония поздоровалась с Тиберием тепло, потому что традиционно разделяла к нему такие же добрые чувства, что и ее покойный муж.
Сразу вслед за Антонией появился ее старший сын — Германик. Его появление заставило Тиберия вздрогнуть — так он походил на отца, и не только внешне, но и манерой держаться, жестами, взглядом и даже голосом. Словно вернулись старые времена, и в комнату вошел неунывающий и никого на свете не боящийся Друз — самый лучший человек и товарищ, которого Тиберию когда-то даровали боги. И которого он не сумел, да и не захотел уберечь. Странным образом при виде Германика Тиберий вместе с волной сладкой грусти, поднявшейся в душе, ощутил острый холодок злости по отношению к этому красивому юноше. Тем не менее ему любопытно было видеть племянника, и, обнимая его, Тиберий получил ответное дружеское объятие.
Степень родства с Германиком, впрочем, была теперь несколько более сложней: Германик пришел с женой, которой была Агриппина, младшая дочь несчастной Юлии. (Вместе с ними была также Юлия Младшая с юной дочерью Эмилией.) И Агриппина, и Юлия Младшая, будучи в свое время формально удочеренными Тиберием, имели право называть его отцом (другое дело, что не пользовались этим правом). Следовательно, Германик, женившийся на Агриппине, приходился сейчас Тиберию чем-то большим, чем племянник. Во всяком случае, сам Германик мог рассматривать Тиберия и как дядю, и как тестя.
Это все были штучки Ливии. Она не желала принимать в род никого со стороны. Отпрыски родов Юлиев и Клавдиев (к которым она принадлежала — и по рождению, и по браку с Августом) должны были жениться и выходить замуж только внутри своих семей — перекрестно. И так будет, пока Ливия жива, — хотят они этого или не хотят. Не всегда она встречала сопротивление. Германик, например, женился на Агриппине по любви, и жена отвечала ему взаимностью. У Гая с Ливиллой тоже все было хорошо. Но в дальнейшем Ливия могла столкнуться (и уже сталкивалась) с некоторыми препятствиями для своих планов. Так, после неожиданной смерти Луция повисла в воздухе судьба Эмилии, которая была уже с ним помолвлена. И теперь бедняжка Эмилия с ужасом должна была ожидать, что вместо красавца Луция место в ее постели скоро займет урод Клавдий. На Друза Младшего она и не рассчитывала, потому что над ним единственным (по непонятной прихоти Ливии) не висела угроза скорого брака.
Последним гостем на семейном обеде, как всегда, оказался юный Агриппа Постум — он опаздывал везде и всюду. Он только еще готовился отпраздновать совершеннолетие, и на его своевольные выходки даже Ливия пока смотрела сквозь пальцы. Но на вид Постум был вполне сформировавшимся мужчиной, причем мужчиной весьма хорошо развитым физически и неглупым. Коротко поздоровавшись сначала с Тиберием, потом с остальными, не выделив никак свою бабку Ливию, он тут же навязал свое общество Германику, который против этого совсем не возражал. При виде Постума пришел черед Ливии зябко повести плечами, укрытыми теплой шерстяной столой: так же, как Германик был похож на своего отца Друза, Постум был вылитой копией покойного Марка Агриппы, только значительно выше ростом и шире в плечах.