Неизвестно, как остальным, но Тиберию был совершенно ясен смысл этой выходки, этого вызова, замаскированного под юношескую непосредственность. Клавдий, до сих пор молчавший и старавшийся по привычке не привлекать к себе внимания, после слов Постума вздрогнул, издал какой-то горловой звук и мучительно закашлялся. Может быть, и случайно.
Ливия ответила Постуму, ласково улыбаясь:
— Да, милый внук, я как будто припоминаю, что Агриппа любил эту сладость. Но мне интересно: откуда ты знаешь? Тебя, Постум, еще и на свете не было, когда умер несчастный Агриппа. Может быть, ты вспомнишь — кто именно рассказал тебе об этом?
На такой вопрос Постум не нашелся, что ответить. Он только пожал плечами и принялся поедать те самые финики, о которых был разговор. Германик, наклонясь к Постуму, что-то сердито прошептал ему, и тот снова пожал плечами.
Если бы Постум вдруг схватился за горло, захрипел и умер — Тиберия это совсем бы не удивило.
17Дела у Гая в Армении шли неважно.
Существует много причин и поводов, заставляющих варварское население провинций бунтовать против римского владычества. Покоренные народы всегда готовы увидеть в действиях завоевателей ущемление своих прав и интересов — экономических, религиозных, территориальных, при этом совершенно не беря в расчет тех усилий и затрат, которые Рим вынужден прилагать для поддержания порядка в провинциях и приобщения полудиких народов к цивилизованной жизни. Они тоскуют о свободе, забывая, что свобода от Рима для них оборачивается вечными междоусобными войнами и постоянным страхом перед вторжением других варварских племен, еще более диких, чем они сами. Хлебнув такой свободы, они приходят в чувство и обращаются к Риму за помощью. Нечто подобное в Армении уже происходило несколько лет назад, когда местная знать, напуганная войной с парфянами, восторженно приветствовала Тиберия, который привел легионы, чтобы защитить римскую провинцию, и короновал царя Тиграна.
Теперь этот самый Тигран, обязанный своим царствованием, да и жизнью в придачу, великому Риму, объявил об отпадении Армении от Рима, собрал войско и принялся курсировать по стране, то тут, то там вышибая из городов римских префектов[47] и декурионов[48]. Малочисленные местные гарнизоны, как правило, не могли оказывать восставшим значительного сопротивления. Нужно было вводить в Армению регулярную армию. И командование над ней по всем правилам должен был принять Гай.
Он был неплохим наместником в мирное время. И поводом для Тиграна возмечтать об утраченной свободе были вовсе не притеснения, чинимые Гаем. А дело было в том, что с некоторых пор Гай стал отчего-то чувствовать себя плохо, жаловался на здоровье, по месяцу пролеживал в постели. Ни римские авторитетные врачи, ни местные знахари не могли кардинально исправить положение — им удавалось только частично облегчить страдания больного. Гай понемногу становился слабее, терял свой обычный интерес к развлечениям. Иногда болезнь усиливалась настолько, что он переставал узнавать приближенных и путал их имена. Гай говорил, что в такие дни он хуже видит — все как будто в черном тумане.
Именно ухудшение здоровья Гая побудило царя Армении к самостоятельным действиям. Царь Тигран просто не мог не захотеть стать в своей стране единоличным владыкой. Слабость римского наместника он принял за слабость Рима.
Все же Тигран по старой памяти не надеялся только на собственные силы. Он обратился за поддержкой к давнему противнику Армении — парфянскому царю Фраату, и тот с радостью согласился. Правда, повел двойную игру, что, впрочем, всегда было свойственно парфянам (недаром существует выражение «парфянская стрела») — Фраат решил, что может добиться для себя немалых выгод и без всякой войны. Он написал Августу, что колеблется, не зная, поддерживать ему Тиграна или нет, и если Август согласится оплатить Фраату его нейтралитет, то Парфия останется в стороне.
Август оказался поставленным в нелегкое положение. Он понимал, что платить Фраату — деньгами или уменьшением налогов — позор для Рима и его, Августа, блистательного правления. На такие дерзкие предложения, какое прислал Фраат, римляне должны отвечать одним языком — железной поступью своих легионов. Значит, войны было не избежать, но воевать придется не с одним взбунтовавшимся царьком, а еще и с могущественной Парфией.
Следовало послать в Малую Азию дополнительные войска, сформировать из них армию и приступить к усмирению варваров. Недостатка в солдатах Рим не испытывал, и серьезной проблемы как бы не существовало. На самом же деле Август, думая о предстоящей войне, был очень обеспокоен.