Дело было в том, что император не верил в полководческие способности Гая. Да что там — он точно знал, что Гай не выдержит ни одного сражения. Еще можно было на что-то надеяться, если бы в окружении наместника находились опытные воины. Но таких не было! Август начинал понимать, что совершил большую ошибку.
Он был ослеплен любовью к усыновленному Гаю, своему наследнику. Так уж был устроен Август, что ему необходим был объект обожания. Сделав Гая своим фаворитом, он закрыл глаза на все его недостатки, слушать не желал всего того, что ему рассказывали о характере и склонностях наследника, и старался всячески его возвысить. В нарушение закона Август присвоил Гаю звание консула, хотя тому полагалось бы еще лет двадцать послужить Риму, чтобы добиться такой высокой чести. И отправка молодого консула в Армению была, как уверял себя самого Август, великолепной возможностью для Гая набраться опыта. Но не обманывал ли себя император? Может быть, посылая наследника в провинцию, он хотел просто удалить его на некоторое время из Рима, где новоявленный консул только раздражал сенаторов своими привычками к разгулам и не по годам развитой самоуверенностью, которую все называют проще — наглость молокососа? Раздумывая над перспективами войны, Август все больше понимал, что его догадки гораздо ближе к истине, чем можно было себе предположить. Он перегнул палку, незаслуженно возвеличив мальчишку Гая, а потом поспешно убрал его с глаз — так в доме, где есть больной ребенок, прячут его в самую дальнюю комнату, чтобы он не беспокоил гостей.
Поскольку Гай был консулом, то по закону он и обязан был возглавить войско в качестве главнокомандующего. Посылать кого-нибудь в помощь Гаю — это было немыслимо, Август ни за что бы не стал выставлять себя на такой позор, прося об этом сенат. Как сенаторы ни трепещут перед императором, но вопросы станут задавать неминуемо: как же так, цезарь, не хочешь ли ты сказать, что назначенный тобой консул недееспособен? И какой же после этого у Гая, как у будущего императора, будет авторитет?
Все чаще Август ловил себя f/a мысли: будь на месте Гая кто-нибудь другой — никаких проблем бы не возникло. И стоило однажды императору представить на этом месте Тиберия, как это начало превращаться в навязчивую идею. Уж Тиберий — то расправился бы с варварами одним махом! Августу с горечью приходилось признать, что, следуя велениям собственных симпатий и антипатий, он совершил непростительный государственный просчет и поставил под угрозу римское могущество на Востоке.
Но призвать сейчас на службу отечеству Тиберия — это был бы еще больший позор, чем оправдываться перед сенаторами за никчемность Гая. Великий Август обращается за помощью к частному лицу! К человеку, которого он сам объявил виновным в развращении своей дочери, к недавнему изгнаннику, которому возможность жить в Риме тише воды ниже травы была дарована как величайшая милость — и то лишь благодаря неустанным просьбам Ливии.
Сохранить достоинство Август мог лишь одним способом — собрать армию и лично повести ее на варваров. О, это выглядело бы даже изящно — отец решает вспомнить свое боевое прошлое и плечом к плечу с сыном… и так далее, и так далее. Это было бы просто великолепно, но, к сожалению, Август не мог так поступить. Ему уже было к семидесяти, а в таком возрасте и подумать страшно о таких прелестях походной жизни, как многодневные марш-броски по горам и густым лесам, ночевка в палатке, а то и на открытом воздухе, тухлая вода из фляжки и постоянно ощущаемая вокруг резкая вонь тысяч немытых солдатских тел или разлагающихся под жарким солнцем трупов лошадей и непогребенных врагов. Август давно привык, что за него успешно воюют другие. И привычке к удобствам мирной жизни в Риме он был обязан своим прославленным полководцам. А Тиберию — в первую очередь. Нет, Август стал слишком стар и изнежен, чтобы участвовать в войне.
Он стал тянуть время, не решаясь прийти к какому-нибудь решению. Гаю посылались многочисленные советы, пожелания успехов и ободрения. Несколько легионов, готовых к отправке морем, томились в ожидании недалеко от Остии. Проще всего было делать вид, что проблема царя Тиграна слишком мала, чтобы уделять ей столько внимания. Так, в напряженном ожидании катастрофических вестей из Армении прошел год.
Чтобы как-то обезопасить Гая и отвлечь войска Тиграна от римлян, Август придумал и воплотил в жизнь весьма ловкий ход: он тайно отправил послов к вождям варварских племен, окружавших Армению. На севере это были аланы, на юге — арабы. И те и другие не испытывали к соседям дружеских чувств. Влиятельным вождям и тех и других было объявлено, что Рим не станет вмешиваться в их дела, если они захотят немного пограбить благородную Армению, да и Парфянское царство могут пощипать заодно. Более того — император Август станет расценивать такое вторжение как значительную услугу великому Риму.