Их не пришлось долго уговаривать. Ведь варвар всегда готов к набегам и грабежам, что составляет суть его жизни, а уж если Рим предлагает поживиться в своей собственной провинции, то более сильного соблазна и не придумать. Орды кочевников с юга и множество небольших аланских конных отрядов вторглись в Малую Азию. Фраат был вынужден охранять свои границы. Тигран забыл на время о необходимости свержения римского господства и принялся сражаться с неожиданным противником. Гай мог передохнуть, оставаясь в роли наблюдателя.
Август тоже получал передышку. Но понимал, что она скоро закончится. И угроза Риму, вызванная его нерешительностью и отступлением от правила подавлять любой мало-мальски значительный мятеж железной рукой, в ближайшем будущем окажется куда более страшной, чем даже объединенные армии Тиграна и Фраата. Проведав о римской нерешительности, могли — и обязательно должны были — восстать другие провинции, давно живущие в мире и накопившие порядочно сил. Все чаще Августу доносили, что бунтарские настроения в Паннонии, Иллирике, Далмации, Германии — о, разумеется, в Германии понемногу овладевают умами тамошних правителей и их подчиненных. Многолетний опыт мог подсказать варварам идею объединения перед общим врагом — Римом, и тогда проблема Гая и отпадения Малой Азии покажется сущей мелочью. Война со всеми мятежными провинциями могла привести к полному поражению Великой Римской империи. И если это случится — то будет результатом недальновидной политики его, императора Августа! И не будет во всей империи человека, который не обвинил бы его в этом.
Тем временем от Гая стали приходить письма с просьбой об отставке. Наследник престола жаловался на частые недомогания, на общую усталость, писал, что не чувствует в себе способности к управлению государством. Казалось бы — предлог для отзыва консула-неудачника был весьма удобный. Но Август по-прежнему не мог решиться ни на что конкретное и не сообщал сенату о трудностях своего названого сына. Пока время терпело. К тому же Август продолжал надеяться, что Гай возьмет себя в руки и сознает важность задачи, на него возложенной. В своих ответах Гаю он требовал от наместника забыть о слабости и сражаться с Тиграном всюду, где это возможно. Впервые в жизни Гай получал от императора письма, не наполненные отцовской нежностью и незаслуженными комплиментами, а холодные и суровые — и это в тот момент, когда он по-настоящему нуждался в сочувствии и жалости.
Чтобы еще больше не рассердить отца, Гай принялся за активные действия. Прежде всего он попробовал найти себе союзников внутри Армении — из тех князьков, что были недовольны Тиграном и метили на его трон (таких в каждой провинции хватало с избытком). Увы, он не избежал ошибки в подборе союзника, потому что за свою короткую жизнь не успел приобрести опыта, требующего относиться с недоверием ко всякому, кто слишком усердствует в изъявлениях дружбы и преданности. С юных лет Гай был окружен толпой льстецов и не имел возможности на своей шкуре испытать, что такое предательство. И он с готовностью поверил одному из таких обиженных на Тиграна князей, когда тот предложил ему помощь в войне с соплеменниками.
Три когорты, находящиеся в подчинении Гая, и войско армянского князя (которого по прихоти судьбы звали Гайк) направились на поиски армии мятежного Тиграна. И нашли коварного противника неожиданно скоро, изготовившимся к битве. Когда битва началась, римлянам тут же стало ясно, что союзничество Гайка — не что иное, как способ заманить их в ловушку. Римские когорты оказались зажатыми между войсками Тиграна с одной стороны и армией союзников — с другой.
Спасло римлян от разгрома и последующего уничтожения лишь то, что традиционная дисциплина и военное искусство их были несравнимо выше, чем у варваров. Образовав неприступное каре, огражденное со всех сторон наглухо сомкнутыми щитами и выставленными копьями, римляне принялись планомерно отступать, и все атаки варваров, пытавшихся пробить их строй, разбивались о неприступную римскую твердыню. В спешке, правда, пришлось бросить обоз и пожертвовать двухтысячным конным полком вспомогательного войска, почти полностью полегшим в беспорядочной рубке, — но основные силы удалось благополучно отвести назад. Варвары не преследовали отступившее римское войско, потому что тут же занялись, как и подобает варварам, грабежом обоза, обдиранием доспехов с павших конников и ловлей разбежавшихся с поля битвы лошадей. Все три когорты были благополучно отведены в безопасное место — к укрепленным лагерям на побережье близ Антиохии.