С одной стороны на Августа давил сенат, с другой — Ливия. Она чувствовала, что наступила пора пользоваться плодами своих трудов. Август, не успевший еще отойти от горя после торжественных похорон Гая Цезаря, подвергся мощной атаке. О, Ливия умела убеждать своего мужа! И особенно ей это удавалось теперь, когда престарелый Август, терзаемый тревогами и сомнениями, сам уже хотел поскорее убедиться в том, что Тиберий заменит ему потерянных сыновей и станет надежной опорой и защитой Риму.
Приступив к последнему штурму супруга, Ливия одновременно следила за тем, чтобы Тиберий находился в готовности. По ее указанию самым частым гостем Тиберия вновь стал Фрасилл, которому опять были явлены божественные знаки. И говорили эти знаки о том, что подопечному суждено возвыситься, испытать труды и битвы и в конце концов получить на голову царский венец. Для Тиберия все это было слишком, но он, помня об обещании подчиняться во всем Ливии, послушно верил предсказаниям астролога.
Наконец — свершилось. Август в сенате официально назвал Тиберия своим преемником и объявил, что усыновляет его. Решение императора было одобрено сенаторами единогласно.
Перед тем как войти в сенат, Август пригласил Тиберия во дворец. Надо же было хоть увидеть человека, которого ты хочешь усыновить. По сути дела, в последний раз Тиберий и Август виделись почти десять лет назад, в тот самый день, когда Тиберий попросил императора об отставке, получил отказ и навсегда потерял доброе отношение Августа к себе. Перед этим визитом Тиберий был тщательно проинструктирован Ливией — она объяснила сыну, каких именно слов ждет от него Август, о чем он собирается спрашивать и как надо отвечать. Собственно говоря, весь смысл инструктажа сводился к тому, что Тиберий должен был не заикаться о своих обидах, всячески уверять императора в личной преданности, благодарить за оказанную честь и выражать готовность хоть сейчас вступить в бой со всеми врагами, вместе взятыми. Ничего такого, чего послушный Тиберий не смог бы сказать и сам.
Ливия тоже присутствовала при этой встрече — как же могла мать не быть рядом с сыном в столь ответственный момент его жизни? Август, судя по всему, тоже был ею проинструктирован — он не сказал ни единого слова, которое обидело бы Тиберия. Больше того, Тиберий был просто поражен, когда увидел, что Август и в самом деле растроган этим примирением настолько, что порой казалось — вот-вот прослезится. Август был искренне рад, что все недоразумения, вынуждавшие его испытывать к Тиберию ложное чувство неприязни, рассеялись, и оставалось только сожалеть, что этого не случилось раньше. Тиберию было обещано, кроме усыновления, еще и то, что он снова получит трибунскую власть, на необычайно долгий срок — десять лет. Все почести, которых он был незаслуженно лишен, будут ему оказаны, все разбитые (по недосмотру) статуи в общественных местах восстановлены. Было очевидно, что Август, преодолев свое упрямство, как все слабохарактерные люди, настолько доволен собой, что готов кинуться от радости в другую крайность — и засыпать Тиберия благодарностью по самые уши.
Единственное условие, которое Август поставил перед Тиберием, и то с оговоркой, было — усыновить Германика, сына своего покойного брата. Оговорка заключалась в том, что необходимо было создать вертикальную линию преемственности: Август — Тиберий — Германик и Друз Младший — их будущие дети. Это условие было слишком легким, чтобы отказаться его принять.
Разумеется, становясь усыновленным, Тиберий терял некоторые из своих прав. Попадая под власть нового отца, он не мог освобождать рабов и приобретать их в личное пользование, не мог принимать наследства и подарков, и даже сам делать подарки не мог, иначе как с разрешения Августа. Но разве Август станет ему в этом препятствовать? Конечно нет.