По поводу усыновления Тиберия в Риме был устроен праздник — со всем, что полагалось в таких торжественных случаях: гладиаторскими боями, состязаниями атлетов и гонками колесниц, театральными представлениями и раздачей подарков по жетонам. Август не поскупился на расходы, ибо он представлял Риму нового наследника. И Рим, как всегда, большую часть благодарности Августу за его щедрость переносил на Тиберия, которого никогда в общем-то раньше не любил. Приветствуя собравшуюся на Форуме толпу, Тиберий бросал ей монеты горстями, и все, кому они доставались, с этого дня могли с полным правом называть себя его искренними поклонниками и приверженцами. Императоры будут вечно сменять друг друга, а Рим остается Римом, и жители его всегда будут отдавать свою любовь тому, кто им больше заплатит.
Через неделю после окончания торжеств, изрядно опустошивших городскую казну, Тиберий получил звание народного трибуна и должность главнокомандующего над всеми войсками, кроме преторианской гвардии, которая приказом Августа получала статус его личного войска. (На преторианцев, кроме этого, возлагалась обязанность по надзору за общественным порядком и пресечению возможных проявлений государственной измены.)
А еще через неделю Тиберий во главе римских легионов уже находился в Германии.
18Как-то раз, в один из дождливых и холодных дней начала лета, что нередко случаются в этой угрюмой варварской местности, войско постигла неожиданная неприятность. Множество солдат вдруг начали жаловаться ротным на боли в животе, сопровождаемые общей слабостью и частыми позывами к уединенному сидению на корточках. Обеспокоенное начальство немедленно велело пересчитать всех больных, чтобы можно было представить полную картину эпидемии. Выяснилось, что болезнь постигла в основном пятую и шестую когорты девятнадцатого легиона, которым командовал Квинтилий Вар.
Поскольку обе пораженные болезнью когорты имели общую кухню, то начавшееся расследование было недолгим. Точку в нем поставил сам Квинтилий Вар, который вчера вечером потребовал себе ужин из солдатского котла и съел его. Так что, когда встревоженные командиры когорт явились к легату, ординарец-секретарь доверительно сообщил им, что Вар пока никого принять не может, потому что уже в третий раз за утро отправился посидеть на корточках. Все было ясно: недобросовестные повара что-то такое положили во вчерашнюю кашу. Оставалось только дознаться: случайность это, или злой умысел, или — еще того хуже — диверсия врага?
Разъяренный Вар потребовал разобраться с кухней. Кинувшись исполнять его распоряжение, центурионы не сразу смогли отыскать проштрафившихся поваров, потому что те тоже пали жертвой ужина, ими самими приготовленного. Возле котлов находился всего один человек — истопник, отвечавший за заготовку дров, а все остальные были в ближайшем лесочке, по ту сторону заградительного вала, где вместе со всеми мужественно сражались с болезнью.
Нелегко оказалось найти поваров и в этом лесу, наполненном треском и стонами, проклятьями, а также грубыми солдатскими шутками, ибо настоящий солдат никогда не унывает и склонен шутить над собой и над другими в самых неприглядных обстоятельствах. Пробираясь сквозь загаженный лес, между беспорядочно сидящими воинами, центурионы, сами испытавшие острое желание к ним присоединиться, выкрикивали поваров по именам, пока не собрали всех.
Легат, после очередного позыва почувствовавший некоторое облегчение, рассудил справедливо: массовый понос можно не считать результатом злого умысла, но даже неумышленное преступление должно быть наказано, поэтому провинившимся поварам назначается по двадцать пять ударов розгами — и именно по ягодицам. Исполнение приговора было отсрочено до тех пор, пока обе пострадавшие когорты не смогут быть построены в полном составе для наблюдения за экзекуцией. Повара были счастливы, ибо могли ожидать гораздо худшей для себя участи.
О случившемся было доложено главнокомандующему. И здесь солдатам неожиданно повезло: поскольку Квинтилий Вар, докладывавший Тиберию о несчастье, сам имел вид пострадавшего и мог, что называется, смотреть на проблему глазами непосредственного участника и жертвы, то доклад его получился весьма впечатляющим. Тиберий посочувствовал легату и его солдатам, подумал, оценил обстановку, сложившуюся на театре боевых действий (она была спокойной, ведь в плохую погоду германцы не очень-то любят воевать и отсиживаются по своим тайным убежищам, согреваясь горячим ячменным напитком), и постановил: весь день для пятой и шестой объявить свободным от занятий, врачам провести консилиум для определения способа лечения болезни, приготовить лекарство — и лечить. Солдаты в течение всего дня должны находиться в палатках, отлучаясь только по разрешению командиров взводов.