И заодно доказывать, что затянутость войны вызвана необходимостью. Несколько раз ему пришлось выступать с этим обоснованием в сенате, и надо сказать, что сенаторы, давно уже поднимавшие вопрос о том, что войну надо поскорее заканчивать во избежание лишних расходов, всегда бывали вынуждены согласиться с тяжеловесными доводами Тиберия. Они выносили одобрительный вердикт его действиям. Уважения к Тиберию у сенаторов не прибавлялось, но, по крайней мере, его военная политика приобретала легитимность, и он мог не опасаться каверз со стороны Августа. Каждый раз император подтверждал исключительное право Тиберия продолжать германскую кампанию так, как он считает нужным.
В этой войне Тиберий начал широко пользоваться услугами племени батавов, покоренных еще его братом. Батавы охотно признавали главенство Рима, причем вожди их даже стали брать римские имена. Побежденные не только военной силой, но строгой красотой государственного устройства Рима и его армии, они, во всяком случае внешне, стремились подражать римлянам. Тиберий помогал батавам создавать воинские отряды по примеру римских, и эти отряды выгодно отличались своей дисциплинированностью от обычных вооруженных германцев. Совместных боевых действий с римскими легионами батавы не вели — Тиберий все же опасался настолько доверять им, но они успешно защищали границы Галлии от вторжения мятежных германских племен. Те всегда были не прочь пограбить богатые галльские земли. Благодаря помощи батавов Тиберию удалось высвободить значительные силы и еще больше укрепить свое военное преимущество.
По-прежнему находясь среди своих солдат, Тиберий не щадил себя, несмотря на то, что ему было под пятьдесят, и он мог пользоваться всеми удобствами положения главнокомандующего. Ел он ту же пищу, выступая в поход, запрещал брать для себя специальную палатку (в поход бралось лишь несколько палаток, на случай размещения в них раненых) и в бою находился всегда впереди. Правда, количество телохранителей у него стало больше, чем в прежние времена. Личную охрану Тиберий набирал из тех же германцев-батавов, которые, будучи им приближены и обласканы, почитали его как бога. Он мог спать и на земле, подстелив только солдатский плащ, но всю ночь его охраняли как императора чуткие, как лесные звери, гвардейцы-батавы.
Для Тиберия это была уже пятая большая война за его жизнь, не считая множества мелких войн и подавления незначительных мятежей в отдаленных и пограничных провинциях. Десятилетний перерыв, вызванный гражданскими делами в Риме, родосской ссылкой и двумя последними годами частной жизни, никак не сказался на его полководческих способностях. Словно и не было этих десяти лет! Просыпаясь по утрам или вскакивая ночью по тревоге, Тиберий думал, что война в его жизни никогда не кончалась. И это ощущение рождало в его душе безысходную уверенность в том, что эта война не закончится никогда. Вот так и будут проходить год за годом, а он навеки останется рабом Августа и Ливии, и все его победы в Риме будут приниматься с определенной долей снисхождения, словно Рим оказывает Тиберию большую милость, позволяя гнить в германских лесах и прочих местах, которые последуют за Германией после победы над ней. Не найдется в Риме и во всей Италии более одинокого человека, чем Тиберий!
Но выбирать ему было не из чего. Проклиная свою судьбу, он понимал, что здесь, на войне, для него самое безопасное место. Захоти он снова отойти от дел, и дни его будут сочтены — теперь не будет речи ни о какой ссылке или тихой деревенской жизни. Ливия не простит ему отступничества. Поэтому нужно было героически воевать и время от времени ездить в Рим отчитываться перед Августом и матерью.
Единственная надежда Тиберия на перемены к лучшему заключалась в том, что император Август уже настолько постарел, что мысль о его скорой кончине уже не казалась невероятной. Каждый раз, прибывая в Рим, Тиберий узнавал что-нибудь новое о стариковских причудах Августа. Чего стоил, например, один случай, когда Август неожиданно озаботился увеличением населения Рима, а именно — повышением рождаемости среди сословия всадников. Как-то он узнал, что среди молодых отпрысков всаднических семей не слишком популярны идеи брака и семьи. Молодежь совершенно не желала жениться и рожать детей. К чему семейное ярмо, когда можно прекрасно проводить время в обществе гетер и веселых дружеских компаний? Словно и не существовало закона Папия-Поппея, осуждающего безбрачие! Август был разъярен. Он приказал собрать на Форуме все сословие всадников, отделил женатых от неженатых — и убедился, что последние численностью во много раз превосходят первых. «Это подрыв римского могущества! — кричал на них Август. — Отказываясь производить потомство, вы убиваете будущее Рима! Откуда прикажете набирать сенаторов, полководцев, жрецов, юристов — всех, на ком держится римская государственность? Вместо того чтобы исполнять свой долг перед отечеством, вы проводите ночи в грязных борделях!» Об этой речи Августа по Риму ходило много разговоров и злых эпиграмм, затрагивавших его собственный бездетный брак с Ливией. Старик, однако, не на шутку озаботился умножением благородных сословий и даже издал эдикт, в котором каждому всаднику, начавшему усиленно размножаться, обещалось высокое вознаграждение.