Иван громче и громче стучал в дверь.
– Позволь мне исправить косяк. Моя вина, мой ответ.
– Нет, Егорушка, я должна сама… сказать ему, что не вещь, что меня нельзя проиграть. Пусть катится отсюда к чёртовой матери. Ненавижу.
Слово “ненавижу” Ника сказала без интонации, абсолютно нейтрально. Ненависть – сильное чувство, это своего рода зависимость. От любви до ненависти, и наоборот, всего один шаг. Это рубикон, за которым следует безразличие. Именно это по отношению к Ивану она сейчас чувствовала.
– А ты не лыбься, Скобелев, – обратилась она к Егору, – это я счастлива, сама по себе. А тебе ещё долго предстоит замаливать вину. Это же надо на такое решиться – изнасиловать любимую женщину.
– Прости, Ника, но у меня не было выбора. Я должен был… признаться тебе в любви.
– У тебя это получилось. Признался. Весьма эффектно. Пойду, открою дверь, пока не вышиб.
Вероника открыла дверь. Иван ввалился в комнату, в коридоре собрались все жильцы.
– Что здесь происходит, чёрт побери, – заверещал Иван, – это то, о чём я подумал?
– Именно так, муженёк. Это развод. Сегодня мне некогда, занята, как видишь. Вещички упакую завтра. Детей у нас нет, разведут быстро. Не обессудь. Ты меня чуть не проиграл, Егор чуть не выиграл. Я подумала и решила – он нагрешил меньше, поэтому приз зрительских симпатий достаётся ему.
– Что ты себе позволяешь!
– Именно это я и хотела тебя спросить, но теперь это не имеет значения. Отправляйся обратно, к маме, она тебя заждалась.
Конец