— А догадаетесь, кто мне заказывал вас?
— Ещё бы!
— Не уверен…
— Когда, по-вашему, вернётся Рафаэль?
— Между часом и двумя.
— Если к двум он не придёт, я вас убью.
— Вы хоть при оружии?
— Ваше возьму — не в первой.
— У меня его тоже нет.
— … И всё-таки я это сделаю.
— … А раньше приходилось?
— … Смотря, насколько раньше…
— В этой жизни.
— … Почти в каждом чётном сне.
— По одному или помногу?
— Толпами!..
— Знакомых/незнакомых?
— Всяких.
— … Всё ещё хотите, чтоб я поиграл?
— Хочу.
Можно закрыть глаза; страх мгновенно спадает; вражды нет.
Музыка медленней прежнего, рассеяна, спонтанна, вся в прикрытых эхом паузах, фразы чередуются в выборе лучшего финального аккорда. Типичный мысленный поток нерешительности. «Забыли ли и он о моём присутствии? Мне ли из нас двоих тяжелей?…».
— … А ещё?
— И так не получается…
— … Я должен сказать, что благодарен вам — за ваши вопросы. Никто бы мне не задал их, а ведь так важно знать, чего хотеть от смерти и в какой мере ты убийца. Но, может быть, и моих вопросов вы ни от кого другого не услышите. Для большинства вы вроде бешеного зверя. Кто-то припишет вам свои собственные бесовства типа идеи об особенных людях, которым легко и дозволительно убивать; или о том, что убийство — это не так уж плохо… Но вам-то известно, насколько оно ужасно! Так зачем???
— … По тому, что я хороший музыкант, вы заключаете, что я хороший человек?
— Да не хороший вы музыкант! вы даже нот не знаете! Но я вижу — вы тоскуете; вам бы бросить! Почему же нет!?… Я стал бы вашим другом… Я вас уважаю.
— За тоску?…
— Уважаю — и всё! Не хочу видеть вас убийцей и предателем!
— … Я не предатель. Я верен своему призванию… Мне надо найти всего одного — и увести его отсюда. Мне пришлось смириться с неизбежностью ошибок, ведь мой единственный компас — моё слепое сердце. В какой-то момент я решил, что есть и смысл в побочных жертвах: для меня это тренировка, без которой я не стал бы столь искусен, для него же — как бы поленья погребального костра…
— А можно подробнее про сердце? Как оно вам указывает?
— Оно начинает любить, а тот, кого я люблю, должен умереть.
— И кого вы любите сильней других, тот и есть единственный?
— Если после вашей смерти я полюблю кого-то больше, чем вас…
— Абсурд! Любовь обычно требует хранить, оберегать любимого!..
— Конечно! Но мой долг — в другом!
— А чем это оправдано? чего ради всё это? кому ваши труды на благо?
— Тот, кого я ищу, — демон, способный погубить миллионы людей, и никто, кроме меня, не сможет ни опознать, ни остановить его.
— И вы можете это доказать?
— Кому?
— Мне! Ведь вы меня так трактуете! (- «как они сейчас похожи с Люсьеном!» — ) Это, значит, я — опасен для всего человечества!? Докажите!
— … Я могу лишь просить вас поверить мне на слово…
— Ну, ладно, допустим, я вам поверил — вы опознали своего демона, но обоснуйте хоть необходимость крайних средств. Не проще ли объяснить ему/мне, чего не надо делать в жизни!?…
— И вы послушаетесь?
— А вдруг!
— … Но я уже пытался…
— Noch ein mal ((Ещё раз! (нем.)))! Ещё не поздно!
— Замолчите! Я устал от вашего крика!.. Дайте мне подумать.
Эжен всмотрелся в окно и решил, что уже около полуночи. Противник почти обезврежен, но Рафаэль… Как успокоить себя? Ну, хотя бы: 1. они расстались в одиннадцать — рановато, преступники предпочитают с часу до четырех; 2. где бы он мог это сделать? обычно проникает в жилища жертв; 3. Рафаэль немного мизантроп, впрочем… хотя теперь…
Тут в квартиру вошёл третий и окликнул:
— Растиньяк?
Какое счастье!
— Привет, Рафаэль!
— Здравствуйте, маркиз.
— А вы кто такой и что здесь делаете?
— Я — граф Франкессини. Имел честь провести вечер в одной компании с вами. Слуга (должно быть, по рассеянности) дал мне ваше пальто, но я обнаружил это уже дома; вспомнил, что вы дружны с бароном, и отправился к нему в надежде, что он приведёт меня в ваш дом, где я смог вернуть вам одежду; так и случилось. Ваше пальто на вешалке, а на вас, по всей видимости, — моё?
— И я должен вам полтора франка за фиакр.
— Оставьте, пожалуйста.
— Мы уже уходим, — вмешался Эжен, — Ты в порядке?
— Не беспокойся!
— Ну, пока. Пойдёмте, граф.
— Всего хорошего, маркиз.
Двое безоружных пошли по пустеющей и стынущей набережной.