— А весь материк проваливается в тартараты, как Атлантида… Это разве не притча?
— Именно так всё и происходит!.. А вот человека, способного убить триста тысяч себе подобных, не существует, равно как невозможно умертвить усилием мысли кого-то на другом конце планеты, и уж тем более — разбогатеть на этом!
Тут ниоткуда — как всегда — возник в прихожей Эмиль с весёлым возражением:
— Можно-можно! (Всем привет!) Вот Рафаэль… Он, кстати, цел?
— Целёхонек, — сказал Эжен.
— Вот, значит, Рафаэль — он убеждён, что человек в натуре может развить у себя способность обращать мысль в невидимые ураганы, которые, проникнув в чужую башку, тут же сделают из мозга размазню.
Орас: Чушь!..
Эмиль: Вот он развил у себя такое умение, и вот — не будь дурак — посылает свою тень в сон того же китайского императора (- завывая — ): «Вышли мне в Париж на абонентский ящик N 25 сто миллионов золотом, или через неделю твой первый министр умрёт!» Конечно, император гордо проигнорирует этот глюк, и тут-то наш чародей воплотит фантазию Руссо — дистанционно порешит мандарина, а его боссу в очередном сне пригрозит: «Гони тыщу миллионов, не то сам окочуришься!», и тут уже скепсис места не возымеет… Вот так вот.
Эжен: Если только так… Ты сам откуда? чем занимался?
Эмиль: А, ерундой всякой. Только что толкнул пацанам из «Фигаро» идею карикатуры на Деплена: стоит он над разъятым трупом — таким, что все кишки наружу — обеими руками, этак вот гостеприимно, указывает на них вон Орасу и говорит: «Добро пожаловать в органы, сынок!»
Орас: А я то-тут при чём!? И что тут вообще смешного!?
Эжен: Такой фразой обычно приветствует новобранца начальник жандармерии.
Орас: Тьфу!!
Эмиль: Да не парься, тебя там даже не узнать. Деплена тоже. Просто хирург и ассистент…
Эжен: Скорей, патологоанатом, и, между прочим, — убийства, трупы, полиция… Ты ни на кого больше ничего не сочинил?
Эмиль: Оф-кос! — Как договаривались… Домой-то собираешься вообще?
Эжен: Пожалуй, надо…… Пока, Орас, спасибо за приют.
Глава СХХV. Золотой песок
— Ну, на четвёртый раз я вас застал, — сказал Даниэль, входя под вечер в эженву квартиру.
— Неплохой результат ввиду того, что здесь я бываю реже, чем где бы то ни было.
— Вы сможете выкроить для меня полчаса из своего времени?
— Времени у меня куда больше, чем пространства.
— То есть вы опять куда-то собираетесь?
— А что ж тут…
— Простите меня ради Бога, господин де Растиньяк, Эжен… У меня к вам такой разговор, что лучше пребывать в неподвижности — чтоб сосредоточиться…
— Ну, ладно, посидим.
— … Я покинул библиотеку ради вашего приюта, его постояльцами заменил книги, но не извлёк из них ничего такого, что могло бы пригодиться в мой работе. Истории я услышал, но какие? Просто унылые и жалкие. Современный читатель стремится к познанию мира, общества и его законов, нуждается в произведениях изысканных и при этом монументальных, воспитывающих чувства и насыщающих разум. Жизнеописания слабых и глупых людей, ставших жертвами обстоятельств или по своей вине впавших в ничтожество, только разочаруют его… Поверьте, мне было очень трудно прийти к вам. Это всё равно что прейти Рубикон — по пути из Рима… Мне пришлось бороться с моей гордостью, смириться с печальнейшей истиной: я могу составить хороший текст, но не способен создать новую реальность — сочинить; подобно тому, как Луна в состоянии дивно озарить земную ночь, но только отражённым светом… Чтоб быть писателем (а я ни на мгновение не усомнился ещё, в том, что именно это — моё призвание), мне нужны чужие истории. И не чьи попало, а именно ваши, Эжен! В них никогда не будет убожества… Пусть человечество навсегда потеряет поэмы Гомера, если бы я заявился к вам так, зная, что вы сами претендуете быть литератором, но вы многократно уверяли меня, что не желаете писать. Возможно, просто из-за чересчур кипучего, неугомонного темперамента вам претит усердный и долгий труд; возможно, какие-то предрассудки и суеверия встали между вами и искусством, но более всего я подозреваю, что именно великая мощь вашего таланта, его бушующая избыточность внушает вам — наперекор вашему бесспорному мужеству — страх — перед самим собой, но, согласитесь, такой дар не должен пропасть для современников и, возможно, потомков! Людям нужно читать, это стало их физической потребностью, поэтому они и платят так щедро хорошим романистам. Ещё позавчера я мечтал о славе и богатстве, которых добьюсь как писатель, а сегодня я хочу только одного: донести до мира свет вашего гения, смягчив и остудив его своими скромными силами…