— Разумеется, нет! Но деспотичное, эгоистичное и братоубийственное господство Меровингов было действительно однообразно и тускло — по сравнению с внезапно расцветшим и просвещенным государством, в котором равно ценились доблесть и мудрость, меч и книга. Карла окружали интереснейшие люди со всех концов Европы, его Академия стала оазисом духовности в пустыне неизжитого варварства. Войны велись не только ради преумножения собственных земель, Карл приходил на помощь притеснённым христианским народам, и это было благородней Крестовых походов, ибо французы не нарушали, а возвращали мир другим странам! — Даниэль хотел лишь показать свою образованность, но распалил воображение, — Если бы я взялся описывать ту потрясающую эпоху, то вывел бы героя, вынужденного выбирать между местом в Академии и военной карьерой.
— И что бы он предпочёл? — Макс присел к столу, наклонился вперёд…
— Второе показалось бы ему более престижным, но трагически ошибочно…
— Такой выбор, — задумчиво кивал Макс, — сделал не один человек, а целое поколение.
— Тем интересней был бы роман!.. Но я должен сперва закончить повесть. Хотя бы ради гонорара: надо же на что-то жить…
Макс взял со стола книгу и подал гостю новинку — мемуары Казановы:
— Вот, почитайте. Не думаю, что за последние сто лет бордели сильно изменились.
На два следующих дня Даниэль вернулся в свои пятнадцать лет и, как настоящий школьник — от надзирателя, прятал в рукописях и белье фривольное чтиво от друзей. На третий он понёс «Сабину» Фино. Издатель выслушал, листнул, вздохнул и сказал:
— Шестьсот.
— Но она почти вдвое объёмней «Роже Обиньяка» и, на мой взгляд, серьёзней.
— В том-то и дело. Публикуя эту, скажем так, политически некорректную вещь, я сильно рискую. Посудите сами, что следует из вашего опуса: что наше возрождённое королевство стоит на костях обездоленных женщин, вдов, принесённых в жертву иноземным оккупантам? Что наш государь пресмыкается перед русскими? Что во всей Франции не нашлось молодца, способного защитить сестру-патриотку?… Надеюсь, вы меня поняли?… Переделайте финал, спасите бедняжку — любой ценой.
Даниэль помчался к своему вдохновителю.
В тот вечер Эжен впервые принимал у себя Макса и Нази. Береника не сразу пустила их, разахалась на пороге, что там несусветный бардак, а Эмиль предложил чете повременить в квартире наверху, многозначительно пообещал полный покой на полчаса.
— Мы постараемся быть аккуратными, — тихо и счастливо обещал Макс, считывая из мыслей приятеля, что тот видит в своей уступке такую же честь для себя, как если бы приютил Ромео и Джюльетту.
Макс не планировал ничего необычного, но нашёл на столе остро отточенное перо…
Через сорок минут, то есть в тот момент, когда Даниэль отворил незапертую дверь Эжена, в самой дальней комнате этой квартиры на плотно укрытой кровати Нази слушала, как медленно меркнут на теле звёзды тысячи уколов, окутавших его горячей сетью; её голова лежала на коленях Макса. Береника что-то штопала у окна. Эмиль сидел у её ног. Орас и Эжен — у камина. На втором и последнем стуле стояла ваза с печеньем. Бутылку с вином сразу забрал Эжен, впрочем, все желавшие успели себе налить, а с Орасом, для которого не нашлось кубка, Эжен делился по первому жесту.
— Давайте загадывать загадки, — услышал Даниэль предложение Эмиля.
— Я не знаю ни одной, — этот голос не мог принадлежать никому, кроме Ораса Бьяншона.
— Сочини сам. Смотри: на чёрном лице — белые веснушки.
— Где?
— Ночное небо, — угадал Макс.
— Твоя очередь.
— Один человек полтора года сыт двумя ягодами.
— … Это грудной ребёнок, — отозвался Эжен.
— Вы лысен ту-ю!
— … Двадцатилапый скорпион доедает черепаху, расклёванную четырьмя орлами; на хост ему села ночная бабочка, прижав его к земле; в клешнях у скорпиона — два сломанных копья, и два подобных держит бражник; на скорпионьи копья наколото по листу каштана, на бабочкины — по дубовому листу.
— Картина Босха, — буркнул Макс.
— … Такое безобразие, — заговорил Орас, — может оказаться… человеческим скелетом.
— Вполне.
— Ага. Значит теперь мне загадывать? Что ж,… как вам одна голова с десятью черепами?
— Яблоко, — почти хором сказали Эжен и Эмиль, — Я знал, что это будет что-то съедобное, — со смехом продолжил последний.
Тут Даниэль постучал по косяку и заглянул в спальню:
— Доброго вечера, господа. Простите, что без приглашения…
— Не беспокойтесь, этих я тоже особо не звал, — ответил Эжен.