— Отчего же? Всё довольно просто. Пойдём.
Они вышли во внутренний дворик, замощённый серо-голубым агатом. Посреди привозделся борт колодца, выложенный булыжниками молочного опала. Внутри Анна увидела прозрачную перегородку, делящую водоём на два отсека в форме изогнутых капель, стремящихся затечь друг в дружку. В одном искрилась лазурь, в другом — тошнотворно чернело. Богоматерь молвила:
— Ко мне приходят только за одним — чтоб избыть свои обиды, уничтожить тёмные воспоминания, — протянула алмазный ковш, — Набери своей рукой, а я выпью, и всё будет прощено.
— … Нет! Так нельзя!.. Это неправильно! Я не могу так поступить!
— Ты говорила, что достойна. Чего же?
— Что… я заслужила?… Если бы вдруг здесь оказался он, мой муж… Пусть он бы зачерпнул,… и мне поднёс… Не думаю, что он действительно, фактически настолько уж несчастен. Ему это внушило его необъятное самолюбие, да…
— А если нет?
— Тогда… он прав, и я не смею больше осуждать его.
— Но что будет с тобой?
— Ну,… если повезёт,… я аннулирую хотя бы часть его печалей.
— Давай так и поступим. Куратор! — справа от Благодатной возник белый Архангел, — Наша гостья хочет видеть Джорджа Байрона, поэта.
Тот, кивая, растаял в воздухе, а через минуту не его месте так же из пустоты проявился тот, кого Анна не видела уже почти восемь лет. Он мало походил на свою копию из её снов, был очень росл, лицом напоминал отца, а ужаснее всего был его красный, вроде турецкого, но укороченный кафтан.
— О Боже! Такая одежда!..
— Не бойся, Джордж, — сказала Богородица особенно ласково.
Вызванный, хромая, бросился к Ней:
— Пресвятая Владычица, позволь мне уйти!
— Джордж, перестань! — крикнула Анна, — Посмотри на меня! Я хочу только попробовать помочь тебе.
Несмело, искоса глянул:
— Ты это говорила сотни раз.
— Ну, значит, я верна себе… и тебе… Пречистая Матушка, дай ему ковшик. Иди сюда, смотри: эта чёрная вода — злопамятность всего человечества; то, что ты почерпнёшь, — будут только твои былые горести. Позволь мне выпить их, растворить в себе.
— Спятила! Ты сама в них растворишься, как в кипятке — крупица соли.
— Какое тебе дело до меня?
— Кем ты меня считаешь!? Кого другого поищи, чтоб согласился в свете Правды стать счастливым, отдав свои страдания другому!
— Ты уже растоптал все мои радости, наполнил болью каждый мой час, так пусть из этого выйдет какой-то толк.
— Я мог тебя обидеть, но не ради же корысти!
— Лучше с нею!
— Ничего подобного! — звякнул ковшом о край колодца и непреклонно скрестил руки.
— Что мне с ним делать!
— Я хочу уйти!
Богоматерь молча приблизилась к колодцу и выложила второй такой же ковш.
— Ах так,… — проговорил Джордж.
— Так, — Анна гордо тряхнула головой, — или мы стоим друг друга,… или ты не стоишь меня, — окунула черпак в черноту, двумя руками подняла и поставила ближе к мужу.
— Растоптанные радости? Боль каждый час?… Заманчиво звучит.
Он принял вызов — прежде, чем поглотить аннин яд и исчезнуть, набрал для неё своего.
Анна подняла к губам, шепчущим без конца: «Господи, помоги!» посудинку с весом взрослого человека, опрокинула в рот что-то безвкусное; оно даже не стекло в пищевод, а как-то исчезло во рту. Через минуту всё вокруг вдруг стало медленно увеличиваться.
Богородица превратилась в леди Ноэл. Анна, в радости не замечая окаменелости её лица, бросилась к матери, протянула к ней руки, но та вдруг со всего размаху ударила своё дитя по щеке, потом схватила за волосы и швырнула в борт колодца лбом…
Глава CXXXI Сумрачная интерлюдия
Эжен не понимал, который час, едва не заблудился по пути домой, а добредя наконец до своей постели, упал ничком, не разувшись, не стряхнув снега с плеч.
Во сне он спускался к реке по скользкому от осок косогору, уплетённому дикими бобовыми, усыпанному крупными розовыми зевами цветков чины — лепестки в варикозной сетке, белые волоски — из всех складок… Не успев дойти до берега, оказался уже на середине реки по горло в воде, без дна под ногами, но без страха и риска утонуть, только холодно было. Видел вокруг набережную Умо под то ли грозовыми, то ли снежными тучами, пустые плоты для полоскания белья. Затем пейзаж пропал и возник рябиновый ствол с округлым, приморщенным выростом, и вторым, и третьим…
Сел, стирая с глаз сажу забытья, дрожа и задыхаясь. Хватаясь за изголовье кровати, за спинку стула, дошёл до окна, открыл, собрал снег с внешнего подоконника, съел, запил кислородом. Хорошо, что зима. Подставил уличному ветру мокрую спину, осмотрел тёмную комнату.