— Чего стряслось? — поздоровался по-своему Эжен.
— Я принял решение. Я отрекаюсь от Феодоры — забирай её себе! Пусть отныне моя жизнь тонет в безумном распутстве, сгорает как факел…
Эжен кусал губы, чтоб не спросить: «Так ты за топливом?» и, притворяясь спокойным, выковыривал из зубов хурмяное волокно.
— Фино заплатил мне за первую часть тёткиных мемуаров, только я… Ах! Эта страсть давно, давно тлела в моей душе. Я должен рассказать тебе об одной из ужаснейших радостей моей жизни, о хищной радости, впивающейся в наше сердце, как раскаленное железо в плечо преступника! Я был на балу у герцога де Наваррена, родственника моего отца. Но чтобы ты мог ясно представить себе мое положение, я должен сказать, что на мне был потертый фрак, скверно сшитые туфли, кучерской галстук и поношенные перчатки. Я забился в угол, чтобы вволю полакомиться мороженым и насмотреться на хорошеньких женщин. Отец заметил меня. По причине, которой я так и не угадал — до того поразил меня этот акт доверия, — он отдал мне на хранение свой кошелек и ключи. В десяти шагах от меня…
— Стоял господин де Моленкур, неизлечимый клептоман, — вмешал Эмиль; Рафаэль хотел остановить его, но отвлёкся на Эжена, шарящего по карманам, — при котором дамы прижимают обеими руками колье к груди, а кавалеры прячут в кулаках часы и табакерки. Стоило твоему отцу отвернуться, как этот демон восьмой заповеди ринулся прямиком на тебя, но ты его сразу раскусил и,… — под обрыв этого непрошенного продолжения Эжен извлёк три пятисотки, тех самых, феликсовых: у Фликото он не мог ворочать крупными купюрами. Молодые люди уставились на деньги с примерно одинаковым удивлением.
— И что? — это прозвучало то ли как и что было дальше?, то ли как и что мне с этим делать?. Рафаэлева десница походила на клешню богомола в засаде.
— Едва ли, — отвечал Эмиль, опершись на плечо трагического честолюбца, — имел место врез по морде; скорее всего наш друг срулил домой, либо же пошёл в наступление и загрузил врага ведической философией до съезда крыши.
— Да нет! Нет! — пробудился Рафаэль, — Там… шла карточная игра…
— Ну, ясно, — перебил Эжен, — Ты проиграл гонорар.
— Я был уверен, что, как новичку, мне непременно повезёт!
— Везение — сказка. Выигрывает только тот, кто это умеет.
— Эжен, ты дома? — раздался из-за стены голос Бьяншона.
— Кам хиа! — зычно ответил ему Эмиль, — Нас уже много.
Рафаэль сел на стул в углу и, морщась, слушал, как Орас с приятелями обсуждал влажность воздуха и психоделические возможности фруктов. Когда собеседники наконец коснулись азартных игр, пожаловали Макс и Нази.
Эмиль: Макс, ты знаешь, что такое хамум?
Макс: Хамам (добрый вечер, маркиз) — это турецкая баня.
Орас: И скажите им, что если они не затопят камин немедленно, через час здесь всё будет в инее, а через месяц — в плесени.
Макс: С вашего позволения я скажу то, с чем шёл. Эжен.
Эжен: М?
Макс: Я тут пересчитал мои деньги — их оказалось девятьсот сорок один франк. Не поможешь раздобыть ещё два-три нуля?
Эжен: С удовльствием! Давай сдадим тебя за две тысячи де Люпо как одного из Тринадцати?
Макс: Что!?
Эжен: Всё, обязательно сдадим. Ты должен был спросить, что за Тринадцать…
Макс: Я понимаю, как тебе весло кривляться, потешая твоих прихвостней, но лучше припомни, сколько взял у меня, и постарайся в течение суток раздобыть хотя бы десять тысяч.
Эжен (вставая с кровати): Так. А на потолке что? Сколько всего тебе надо?
Макс: Полмиллиона.
Эжен: Хорошо.
Макс: Где и как?…
Эжен: В рулетку выиграю.
Макс: Не валяй дурака!
Эжен (показывая деньги): Что тебе-то? Я свои поставлю. Эмиль, Рафаэль, пойдёте со мной.
Макс: Ещё соседей пригласи полюбоваться на свой позор, когда!..
Орас (ему, тихо): Да ладно. В самом деле, если обожжётся, то только один…
Пока Эмиль бегал к себе за сумками, Эжен с Рафаэлем не спеша спускались по лестнице.
— Тебе нравится, когда на тебя орут? — спросил маркиз.
— Нет, но Максу можно.
— За что такая привилегия?
— … Ну, он… типа страдает. Из-за меня.
— Я, знаешь ли…
— Это не то.
Поехали в Пале-Рояль с таким разговором:
Эмиль: Кроме шуток, Эжен, а если ты продуешь?
Эжен: Нет. В карты или, там, в лото какое-нибудь — может быть, но рулетка — моя игра.