– Мисс Аскольд, что вы делаете? Обер-капитан решила не посылать сюда вооруженного меха. Мы уверены, что омкемские мехи стоят прямо за дверями у входа. Здесь опасно.
– Я знаю, – сказала Ингрей дрожащим, несмотря на все ее усилия, голосом.
– Тогда что вы здесь делаете?
– Я думала, это очевидно. Хочу предложить себя взамен детей и моей матери, которых удерживают омкемцы. Вернее, стараюсь.
– Как вы выбрались из убежища для гражданских? – спросил мех-уборщик. – Да и вообще, как вы сюда попали?
– Пришла.
Она почти не солгала.
– Мы не можем вам этого позволить. Я прошу вас последовать за мной и укрыться за нашими позициями. Если нам повезет, то проблем не возникнет.
– Простите, но я отсюда не уйду.
Ей удалось сказать это вполне беспечным голосом, хоть он до сих пор слегка дрожал. С каждой секундой придуманный план нравился ей все меньше и меньше.
– Боюсь, нам придется задержать вас и вывести отсюда, мисс.
– Да уж, в новостях это будет хорошо смотреться. Оборона силком удаляет меня, когда я пытаюсь помочь спасти детей. И свою маму! – Голос сорвался, она сглотнула.
Если она не сдержится, то начнет плакать и кричать, а может, свалится прямо на землю. Ноги едва держали ее. «Они попытаются убрать тебя, – сказал Тик. – Будь упрямой. Если, конечно, не передумаешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить их». Но Тик покинул ее, когда она вышла на середину пустой площади напротив лария. Да и как он сможет противодействовать силовикам?
– Вы думаете, что вам позволят рассказать обо всем новостным агентствам?
– Попробуйте остановить меня!
Мех-уборщик промолчал. Ингрей отвернулась и посмотрела на двери лария, все еще запертые. Тишина. Ингрей хотелось закрыть глаза, но у нее кружилась голова, и она боялась, что упадет. Начала считать вдохи и выдохи. Если это сработало в скафандре, то и сейчас должно помочь не запаниковать. Минут через пять после того, как Ингрей отключила все средства связи с системой Хвай и перестала проверять время, мех-уборщик сказал:
– Обер-капитан хочет, чтобы вы знали, что она снимает с себя всякую ответственность, если с вами что-то случится, мисс.
– Конечно, – ответила Ингрей, не отводя взгляда от дверей лария.
– И если вам удастся выжить, то вы встретитесь с ней в суде.
В суде. Ну конечно. Она же мешает выполнению спасательной операции, которую проводят силы обороны системы. Все это неважно. Главное – попасть в ларий. Вывести Нетано и детей. И стащить раритеты, если повезет.
– Буду ждать с нетерпением, – проговорила она не слишком уверенно.
Она ждала, что еще предпримет мех-уборщик. Постарается переубедить или станет воздействовать на нее физически? Мех просто стоял, а спустя несколько минут развернулся и удалился.
Воцарилась тишина. Ингрей осталась совсем одна. «Я не могу пойти с тобой, – сказал Тик. – Твоя жизнь окажется в большей опасности, если они заметят мое присутствие. Мне придется пробираться внутрь другим путем». Возможно, именно этим он сейчас и занимается.
Трясущиеся ноги устали, и немного погодя Ингрей осторожно села на пол. А что, если омкемцы не приняли ее предложения? Что, если все это ничего не даст?
Неважно. Ну и пусть она сидит тут испуганная и чувствует себя круглой дурой. По крайней мере, шпильки из прически не выпадают, уже что-то. Хотя, конечно, это же паук-мех их воткнул, когда они обсуждали наскоро состряпанный план действий. Она поддалась искушению и, моргнув, посмотрела на часы. Миновало уже два часа с тех пор, как она сюда пришла. Она моргнула еще раз: какой смысл смотреть, как бегут секунды?
Щелкнул замок, и широкая дверь лария приоткрылась, оттуда послышался голос, говорящий по-йиирски с сильным акцентом:
– Мы согласны на обмен. Вам нельзя ничего проносить с собой. Вас обыщут. Встать!
Ингрей осторожно поднялась.
Дверь открылась еще шире, и из нее медленно по одному начали выходить дети в помятых бежевых рубашках и брюках. Все двадцать четыре. Из общественного приюта. Возможно, даже из приюта, расположенного на станции, потому что некоторые шмыгающие, с заплаканными лицами заложники были совсем малышами, и вряд ли их взяли бы в долгое путешествие. Один малыш повернулся и посмотрел на Ингрей. Шмыгнул. Открыл рот, но старший зашипел на него:
– Тихо! Просто иди вперед!
И они шли тихо и торопливо. С мокрыми глазами.
Вереницу детей в форме замыкала Нетано. Даже несмотря на то что она провела в заложниках несколько дней, выглядела она вполне опрятно. Лишь пиджак и брюки немного помялись, но ни один волосок не выбился из туго заплетенных кос. Ингрей хотелось позвать ее, но она подавила крик. Нетано взглянула на нее, словно откликнулась на зов дочери, но лицо ее осталось бесстрастным. Если бы Ингрей была чуть моложе или чувствовала себя чуть более виноватой, то ее бы передернуло от выражения лица матери. Но теперь она уже знала, что Нетано просто умеет скрывать любые сильные чувства, а не только гнев и разочарование.