— Я прочел вашу книгу с огромным интересом, — сказал он наконец. — Но мне нечего о ней сказать.
— Э, нет, — покачал головой Лайель. — Я за двадцать лет прекрасно изучил выражение вашего лица. Вам есть много что сказать.
Чарлз почувствовал ком в горле.
— Ну, раз уж вы сами разрешаете, я начну с самого неприятного. Меня очень огорчило, что вы никак не определили и не высказали своего собственного мнения о происхождении человека.
Лайель помрачнел.
— Так я и думал. Вас огорчило, что я не пришел к тем же выводам, что и вы. Но я писал только о том, в чем я сейчас полностью уверен.
Ветер стих, и, хотя в небе еще висели тучи, сквозь них уже пробивались лучи солнца.
— Может, прогуляемся по Песчаной тропе? — предложил Чарлз. — Подышим свежим воздухом. Глядишь — и в голове прояснится.
— Моя голова в порядке, — ответил Лайель, — но о прогулке я мечтаю давно.
Положив рядом с тропинкой пять камешков, Чарлз сказал:
— По-моему, рецензент "Парфенона", который писал, что вы не даете читателю ясного ответа, был прав.
Напоминание об этой рецензии Лайелю не понравилось.
— Прав, говорите? Вы и Гексли углубились в область непознаваемого…
–..Поскольку вы обо мне, Гукере и Уоллесе пишете больше, чем о Ламарке, — перебил Чарлз, — читатель несомненно решит, что вы о нас более высокого мнения. И все-таки я думал, что ваше собственное суждение произведет переворот в науке.
И он ногой отбросил один камешек.
— Между прочим, — заметил Лайель, — в отношении изменений биологических организмов я выразил такую уверенность, какой на самом деле не обладаю. Но, может быть, это увеличит число ваших с Гексли сторонников значительнее, чем все старания молодых ученых вроде младшего Леббока: им-то не придется отбрасывать столько укоренившихся, давно привычных представлений.
Чарлз не ожидал, что Лайель так откровенно распишется в своем консерватизме, но обижать друга ему не хотелось. Он предложил вернуться в дом — приближалось время обеда. Мэри и Эмма никак не могли понять, почему их мужья за обедом не спорят о науке, а те старались и виду не показать, что впервые за все время их дружбы между ними возникли серьезные противоречия. После хереса и великолепных сардин, устриц и гренков Эмма подала рыбные кнели, жареную баранью ногу, шпинат с картофелем, пирог и крем.
— Может, постучим на бильярде? — предложил Чарлз. Играли они рассеянно и не испытывали никакого удовольствия, даже когда шары со стуком влетали в лузу.
— Лайель, я вас прекрасно понимаю, — начал Чарлз, как бы извиняясь. Я просто поражаюсь, до чего умело вы подобрали доводы и проанализировали их. Выше всяких похвал глава, где вы прослеживаете развитие речи у человека.
Но Лайеля такое одобрение наполовину не обмануло, тем более что исходило оно от единственного натуралиста, с мнением которого Лайель считался. Он положил бильярдный кий и отчеканил:
— Если я обманул ожидания тех, кто предполагал, что я полностью приму вашу теорию, то меня это ничуть не волнует: я хочу быть до конца последовательным. Как я могу убеждать других принять новое учение в мгновение ока, если сам меняю свои взгляды лишь постепенно? Когда я перечитываю некоторые главы своих "Основ геологии", то всякий раз нахожу там факты, которые не позволяют мне принять до конца новую доктрину. Для меня в ней не все так просто, поэтому мне несвойственно опасное усердие прозелитов, которые по части веры превосходят своих наставников. Гукер утверждает, что людям не нравится, когда им чересчур уж определенно указывают, в какую научную теорию верить; религия — другое дело, там эта определенность им необходима.
Чарлз уже досадовал на себя: и зачем только он вынудил Лайеля признать, что в своей книге он пошел на компромисс? Он тоже отложил кий и подошел к Лайелю.
— Вы, конечно, не обиделись на меня за мою откровенность? Вы же знаете, что для меня вы были и остаетесь высокочтимым учителем.
Лайель решил, что шутка поможет укрепить возродившуюся доброжелательность:
— А читали вы, как окрестили мою книгу в "Субботнем обозрении"? "Трилогия Лайеля о древности человека, льдах и Дарвине".
Чарлз подлил масла в огонь:
— А эта гнусная статейка о вашей книге и книге Гексли "Место человека в природе" в "Атенее"? Оказывается, вы задались целью состарить человечество, а Гексли — превратить его в скопище выродков. Этот писака и понятия не имеет, что такое научное открытие.