— Как ребенок не может расстаться со своей любимой игрушкой, так я не могу расстаться со словами "моя дорогая Эмма"!
Теперь настала очередь Чарлза поцеловать ее — со всей глубиной и страстью, на какие он оказался способен. Это был их второй поцелуй: он взволновал их обоих, внушив им веру в то, что все будет хорошо. Высвободившись из его объятий, она спросила:
— Наверно, надо все рассказать папа и Кэтти?
Как только в комнату вошли Джозайя и Кэтти, Эмма объявила с сияющей улыбкой:
— Глядя на наши лица, вы уже обо всем догадались? Чарлз сделал мне предложение! Мы женимся!
Джозайя Веджвуд не стал скрывать слезы радости. Он обнял сперва Эмму, потом Чарлза.
— Это один из самых счастливых дней в моей жизни! — Голос его звучал хрипло от обуревавших его чувств. — Годами я надеялся и молился в ожидании этого момента. Ты знаешь, с каким уважением я всегда относился к тебе, Чарлз!
— А я всегда относился к вам, дядя Джоз, с величайшим почтением и любовью.
К воскресному обеду у Веджвудов были приглашены несколько родсгвенников. Из Лондона приехал Генслей с женой. Хотя, уволившись из полицейского суда, он почти год сидел без работы, муж и жена были в превосходном расположении духа, как, впрочем, и все остальные.
— Да они просто какие-то буйные, — прошептал Чарлз на ухо Эмме, сидевшей рядом с ним за обеденным столом. — Не стоит, наверно, объявлять о нашей помолвке среди такого шума.
— Ты прав,
Он сжал ее руку под столом.
— Я до того счастлив, у меня так легко на сердце оттого, что все сомнения позади и мы понимаем друг друга, что у. меня даже разболелась голова.
— Представь, дорогой Чарлз, у меня тоже.
Он уже собирался раздеться и лечь, когда к нему постучали. Отворив дверь, Чарлз увидел на пороге Генслея Веджвуда.
— Идем к нам в спальню. У нас там вечеринка. Пока Чарлз шел за ним по коридору, до него доносились возбужденные голоса. Когда они вошли в комнату, Эмма вскочила со стула, стоявшего у камина.
— Знаешь, за столом у нас был такой жалкий вид, что и моя тетушка Фэнни и Джесси, жена Гарри, заподозрили что-то неладное. Фэнни догадалась первой. Наша тайна раскрыта.
— Вашей тайне уже несколько лет! — воскликнула Фэнни. — Это мы держали ее в… тайне.
Родственницы тут же заключили Чарлза в сердеч-лые объятия. От радости у него стало тепло на душе, а голова закружилась от сознания, что все в его жизни "дет теперь как надо. Эмма усадила его на стул рядом с собой.
— Чарлз, дорогой, все, оказывается, только и делали, что готовили наш брак.
— Тем не менее Кэтти и я поедем завтра в Шрусбери, чтобы сообщить о нашем решении отцу и Сюзан, — отвечал он. — Уверен, что отец будет так же счастлив, как и дядя Джоз.
Глаза Эммы сверкали.
— Генслей, я голодна. Принесите, пожалуйста, чего-нибудь поесть.
Потом все заспорили о том, какая помолвка предпочтительней длительная или короткая.
— Короткая! — вскричал Чарлз. — Я и так уже лишился изрядной порции счастья.
— Длительная, — тихо промолвила Эмма. — Не могу же я сейчас бросить маму на одну Элизабет.
— А почему, собственно? — откликнулась Элизабет, с трудом превозмогая постоянно мучившую ее боль. — Твоего счастья хватит и на меня.
Тем временем Генслей вошел, неся поднос с хлебом, кухонный нож и два фунта свежего масла. Все дружно накинулись на эту, как выразилась Эмма, "восхитительную закуску".
На следующее утро первыми поднялись Джозайя и Чарлз. За окном падали мелкие, похожие на кристаллики снежинки. После кофе Джозайя предложил оседлать лошадей и отправиться на прогулку в лес. Бодрящий морозный воздух слегка пощипывал ноздри. Они проехали сперва берегом озера, а затем углубились в лесную чащу, где провели столько чудесных часов, вместе охотясь в сентябре на куропаток и другую дичь. В белом безмолвии раннего утра отчетливо слышалось каждое слово Джо-зайи:
— Что может быть лучше приветливой и любящей дочери, не считая хорошей жены! Я ни за что не расстался бы с Эммой ради человека, который не был бы мне как родной сын. — Его изборожденное морщинами лицо расплылось в сердечной улыбке. — Но поговорим сейчас о практической стороне дела. Я предполагаю положить на имя Эммы пять тысяч фунтов стерлингов в ценных бумагах — ровно столько, сколько я выделил Шарлотте и сыновьям, и выплачивать ей ежегодно по четыреста фунтов из моих доходов, которых, смею надеяться, должно хватить до тех пор, пока я жив.