— Ты что? Чем-нибудь недоволен? — участливо спросил Музафер-бей.
— Недоволен, бей, недоволен… по правде говоря…
— Но чем?
— Как чем? — вздохнул Ясин. — Я как не считай, а вот уже пятьдесят лет управляю имением. И в тысяча девятьсот двадцать седьмом году было точно так же. В стране было полно машин. Проходу не было от «фордзонов». И в то время смотрели с презрением на благословенных быков и соху, которые достались нам в наследство от отцов и дедов.
— Ну, на этот раз… — перебил его Музафер-бей.
— Подожди, бей, я еще не кончил говорить. Эти машины не приносят счастья нашей стране. И я тебе скажу, почему, бей. Они отнимают хлеб у бедняков. А мы должны их жалеть, ведь и они рабы всевышнего!
Музафер-бей был поражен.
— Не ты ли говорил, что аллах создал бедняков для своих любимых рабов?
— Да, это говорил я, мой господин, я. Я только повторял то, что говорил имам, которого ты только что прогнал, словно собаку…
Музафер-бей вспомнил об имаме.
— И вправду, — сказал он, — неловко получилось с этим беднягой… Как ты думаешь, нельзя ли его сейчас где-нибудь найти?
Ясин огорченно покачал головой:
— Найти, конечно, можно, мой господин, но обиженного трудно лечить. Твой покойный отец… — Голос его дрогнул, глаза наполнились срезами, он заплакал.
Музафер-бей побледнел. Семидесятилетний старик, «отважный Ясин», «богатырь Ясин», не знавший в жизни страха, стоял перед ним и плакал как ребенок, тяжело всхлипывая. У него задрожали руки, он уже раскаивался, что так необдуманно поступил с имамом. Он хорошо понимал, какую опасность представляет для государства религиозный фанатизм, и все-таки чувствовал себя виновным в том, что прогнал имама на глазах у всех. Музафер-бей растерялся.
— …мир праху твоего отца, — продолжал. Ясин-ага. — Не знал он ни Европы, ни американцев. А тоже был беем, да еще каким! И меня уважал. Пахали эти же поля, засевали, собирали урожай. И разве в округе не было счастья? Думаешь, голод был? Эх-хе-хе, старое время! Я никогда не видел, чтобы твой покойный отец прогнал не только святого человека, но даже последнего нищего!
«Тоска по прошлому, — успокоил себя Музафер-бей. — Это ненадолго».
— Пей кофе! — предложил он Ясину.
Ясин-ага взял свою чашечку.
Гюлизар не понимала, что происходит с хозяином: Музафер-бей растерян, поит управляющего кофе!
Немного погодя Музафер-бей сказал:
— Ты позови имама ко мне…
— Не придет.
— Почему?
— Из гордости. Слава о нем разлетелась по всей стране. Да ты позови своего племянника, пусть он тебе расскажет, что говорят люди о нашем имаме!
«Час от часу не легче», — подумал Музафер-бей. Одна мысль о том, как буйно растет влияние духовенства, бросала Музафер-бея в дрожь. Какую страшную опасность оно будет представлять позже, когда окрепнет! А ведь на реакционное духовенство смотрят снисходительно в расчете, что оно станет надежной преградой на пути коммунизма. Да-да, надо обязательно написать серию статей и предупредить об опасности. Иначе усиливающаяся реакция поднимет голову и светская власть, государственность — все пойдет прахом. Как-то он поспорил в партийном клубе. «Что произойдет, если будет утрачен светский характер власти?» — спросили его. «Что произойдет? Прощай тогда Мустафа Кемаль и революция», — ответил Музафер. Его длинноносый, равнодушный оппонент беззвучно засмеялся и сказал: «Вот ты как думаешь. Выходит, ты не веришь в необходимость революции?» — «Нет, нет, что ты…» — «Хорошо, тогда во имя чего мы пролили столько крови? А гражданская война и ее осознание? — И став вдруг серьезным, закончил — Самое важное — это наша жизнь: моя и твоя. И при этом совершенно безразлично, какой характер будет носить государство, которое ее обеспечит, — светский или шариатский… За твое здоровье!» — «Ну, а народ? Бедняки?» — пытался возразить Музафер. — «Плевать на них!»
— О всемогущий аллах! — вздохнул Ясин-ага. — Как знать, может, пророк Махди явится от рода Рамазанова? Безбожие — плохая штука. Твой покойный отец…
Музафер остановил его нетерпеливым движением.
— Ладно, ладно. Ты все-таки позови мне имама. Или… постой. Гюлиза-а-ар!
Гюлизар отозвалась из-за двери.
— Рамазан там? — крикнул Музафер. — Позови его ко мне!
Он обернулся к Ясину. И хотя он по-прежнему не верил во всю эту чертовщину с явлением Махди, сказал, просто чтобы доставить удовольствие старику и Хафызу-Тыкве:
— Займись-ка этим делом сам, Ясин. Найди Джемшира, расскажи ему обо всем. Подкинь ему несколько курушей…