Передачу поругали еще несколько человек — в основном сотрудники Короедовой. «Странно, — подумал Смирнов, — с какой стати все они так дружно смотрели эту передачу в рабочее время?»
— А кто-нибудь еще видел? — спросил он. Больше никто не видел, и защищать передачу, кроме Смирнова, было некому.
После летучки Смирнов попросил Дмитриева остаться.
— Ну? — спросил он, когда дверь его кабинета закрылась за последним сотрудником.
— Зря я поддался вашим уговорам и ушел из газеты, — расстроенно сказал Дмитриев. — Я газетчик. Телевидение, видимо, не для меня.
— Не раскисайте, Сергей Алексеевич. Я вас считаю бойцом. Передача хорошая и нужная. А Короедова есть Короедова. Сама делать не захотела, а раз сделал кто-то другой — надо забросать его камнями и грязью. Самомнение у нее непомерное. А умения работать — на грош. Супруга бывшего большого начальника. Честное слово, никак не могу понять, почему ее назначили заведующей отделом?
Дмитриев усмехнулся:
— Чего ж тут непонятного? Сами же говорили — муж был большим начальником.
— Ладно, не будем сплетничать. Я считаю, что начало положено, надо его развивать.
Дмитриев пожал плечами.
— Алексей Петрович, в первую минуту, когда Короедова начала выступать, я как-то растерялся. Я не против критики, но конструктивной. У нас в газете знаешь как иногда критиковали — пух летел. Но по делу. А здесь… Я знаю: передача получилась. Но работать в такой обстановке критиканства? Ведь, по сути, какая разница, кто сделал? Важно, чтоб было сделано, и хорошо!
— Правильно, — кивнул Смирнов. — С критиканством надо бороться. А отступать перед демагогией — последнее дело.
В конце дня Галина Петровна зашла в кабинет к Артему Ноеву. Он сидел за столом и что-то искал в ворохе фотографий. Увидев ее, приветливо улыбнулся.
— Что новенького?
Галина Петровна неопределенно пожала плечами.
— Совещание сегодня было у главного…
— Интересное?
— Как сказать… — Она присела на диван, стоявший у стены напротив. — Мне кажется, что Смирнов переоценивает свои возможности, единолично принимая спорные передачи. Ум хорошо, а два лучше.
— Что за передачи? — Ноев отодвинул от себя фотографии, достал сигареты, протянул Галине Дмитриевне. Она покачала головой. Артем закурил.
— Сама я не видела, но Короедова утверждает, что передача «Как мы отдыхаем» имеет идеологические просчеты. Передача новаторская, вроде бы в духе перестройки. Но, мне кажется, принимать такие вещи нужно в более широком составе.
— Так один и принимал?
— Не один, а с Дмитриевым и отделом Новожилова. Но что Дмитриев понимает? Тем более идея передачи его!
— Ты сказала об этом Смирнову?
— Конечно, — кивнула головой Галина Петровна, хотя и в мыслях не держала давать какие-либо советы Смирнову. Зачем ей портить с ним отношения? А если возникнет разговор, то Смирнов не сможет доказать, что она с ним не беседовала на эту тему. И все будет выглядеть так, как будто он против гласности и коллегиальности.
Галина Петровна еще не очень четко представляла себе, как строить отношения со Смирновым и Дмитриевым. Пока она держалась нейтрально, открыто против не выступала, но остро завидовала Дмитриеву и ненавидела Смирнова за то, что он отверг ее кандидатуру.
— Ну и что? — спросил Ноев.
— Посмотрим, — неопределенно заметила Галина Петровна.
Скандал разразился недели через три на собрании, где Смирнов делал доклад по итогам работы. Алексей Петрович главным считал дело, а словам значения не придавал. Говорил он всегда без бумажки. Закончив, сказал:
— У нас много недостатков, которые предстоит изжить. Пока мы в начале пути. И хочется вот на что обратить внимание: в последнее время с некоторыми сотрудниками у меня были неприятные разговоры о размерах гонорара, высказывались обиды, что в некоторых случаях я его уменьшаю. Да, товарищи! Иногда уменьшаю, иногда повышаю. Я исхожу из качества работы. Уверяю, что стараюсь быть справедливым, так что не надо в любом случае требовать оплату «по потолку», не надо заниматься рвачеством.
Когда Смирнов сел, слово попросил Зайчиков, белобрысый очкарик из отдела Ильюшиной.
— Алексей Петрович, а почему вы мне заплатили гонорар по минимуму?
— Вы на два часа опоздали на съемку, за что я объявил вам выговор.
— Но передачу-то мы сделали, и ее хвалили на летучке.