— Прекрасная была передача, — бросила Короедова. — Просто прекрасная. А обвинять нас в рвачестве — это… Это уж дальше некуда. Дальше — предел!
Она гневно поднялась со стула.
— Вы, Алексей Петрович, так много говорили в своем докладе о человеческом факторе, а свели в конце концов к обвинению коллектива в рвачестве. Это не по-партийному, Алексей Петрович.
Если Ильюшина еще обдумывала линию своего поведения, то Короедовой она была ясна. Надо любыми путями свалить Смирнова, а Дмитриев тогда уйдет сам, кресло станет свободным и должно достаться ей. Умишко у Короедовой был небольшой, но искусством демагогии она владела великолепно и интриговать умела. Она пришла к мысли, что действовать надо вместе с Галиной Петровной. Если Смирнову придется уйти, Жуков больше варягов искать не станет и скорее всего сделает главным редактором Ильюшину. Тем более что к ней с уважением относится секретарь партбюро Артем Ноев, да и сам Жуков. Из разговоров с Виктором Викторовичем она сделала вывод, что он не совсем одобряет ту крутую перестройку, которую затеял Смирнов. Жуков, конечно, за перестройку, но хотел бы, чтоб она шла потихоньку-полегоньку, чтоб и овцы были целы и волки сыты. Ирину Васильевну перестройка интересовала только в одном плане — смена руководства. Она выступала на всех собраниях и летучках и критиковала все, что исходило от Смирнова, Дмитриева и тех, кто их поддерживал.
Сначала ее слушали внимательно и некоторые делали выводы не в пользу руководства. Но, хоть и гласит поговорка, что кашу маслом не испортишь, это не совсем так. Если масло класть в кашу без меры, то количество перейдет в качество и будет уже не каша с маслом, а масло с кашей. Критические выступления Ирины Васильевны постепенно перешли в свою противоположность. К ним уже не прислушивались, а откровенно смеялись. Если даже она была права, ее слова считали критиканством.
Но Смирнову смешно не было. Перед каждым собранием у него теперь начинало болеть сердце, домой он приходил весь измочаленный. Не было даже сил поговорить с женой, заняться с дочкой, что прежде он делал с большой охотой.
Алексей Петрович не знал, как страстно рвалась Короедова в кресло его заместителя, и поэтому никак не мог понять, почему она постоянно норовит укусить его, растоптать, унизить. Сам он был человек незлобивый, за постами не гонялся. Ему предлагали, а он отказывался или соглашался в зависимости от того, интересовала ли его предлагаемая работа и по плечу ли она ему. До сих пор его коллеги к нему всегда относились доброжелательно, и сейчас Смирнов не мог разобраться в причинах предвзятости к нему со стороны Короедовой. Жаловаться Алексей Петрович не любил и не умел, пытаться избавиться от Ирины Петровны считал неблагородным. Подчас хотелось все бросить и уйти с телевидения, но, подумав так, он стыдился своего малодушия.
На одной из летучек Короедова расхвалила передачу, которую подготовил Зайчиков.
— Я с вами не согласен, — заметил Алексей Петрович. — Передача наша экран не украсила.
После летучки Зайчиков пошел к нему объясняться.
— Я не понимаю, что вам не понравилось, — начал он заносчиво.
— Все от начала до конца штампы. И я проявил мягкотелость, что позволил дать ее в эфир.
— Вы придираетесь ко мне. Зрителям понравилось.
— Из чего вы сделали такой вывод?
— Когда не нравится, то тут же начинаются звонки.
— К сожалению, мы приучили зрителей к низкому уровню.
— Это оскорбление, — закричал Зайчиков. — Я профессионал и разбираюсь.
— Каждый художник имеет право на ошибку, — попытался пошутить Смирнов.
Но Зайчиков уже распалился.
— На вас невозможно угодить. Все, что я делаю, вам не нравится. С вами невозможно работать, сплошное самодурство.
— Я не держу вас, — вспылил Смирнов.
— Ах, вот как! — прошипел Зайчиков и выскочил из кабинета, со всех сил хлопнув дверью. А Алексей Петрович достал трубочку с валидолом и сунул таблетку под язык. Зря он сказал эти слова: «Я не держу вас!»
Уже через несколько минут разгневанный Зайчиков доложил о стычке с главным своей начальнице Короедовой, естественно, несколько сгустив краски. Особенно возмутили его слова «Я не держу вас», которые, на его взгляд, содержали угрозу увольнения.
Расставшись с Зайчиковым, Ирина Васильевна отправилась к Галине Петровне сообщить новости.
— Ну вот, — заключила она. — Дождались… Сколько же можно терпеть его самодурство! Теперь ведь время другое. Теперь многих руководителей не назначают, а выбирают.
И она со значением посмотрела на Галину Петровну. Та слушала молча, кивая время от времени.