— Он-то не отрицает! Но Серова профессиональный драматург, член Союза писателей, уже пять лет сотрудничает с телевидением. При чем тут Дмитриев?
— Но он женат на сестре мужа Серовой. Надо было отказаться от ее услуг.
— Что ж ей, без работы остаться?
— Не спорь, Вахтанг! Факт есть факт. Его не оспоришь. Последнюю передачу он сам лично ей заказал.
— Только шарик со всех сторон шарик, — задумчиво проговорил Вахтанг, — а любой другой предмет можно рассматривать в фас, в профиль, сверху, снизу. И каждый раз он будет выглядеть по-разному.
— И всякий раз это будет один и тот же предмет, — парировала Катерина Ивановна. — Далее. Смирнов не отрицает, что он сказал на собрании: «Не будем заниматься рвачеством». И в протоколе это зафиксировано.
— Он же объяснил нам, что совершенно не думал, что эта фраза оскорбит кого-то.
— Должен был думать. На то он и руководитель. И Зайчикову сказал: «Я вас не держу». Нужно выбирать выражения. Вообще факты грубого неуважительного отношения к подчиненным есть. Я записываю…
Вахтанг молчал.
— Ты чего молчишь?
— Я не буду это подписывать!
— Какой ты все-таки упрямый, Вахтанг. Каждый раз, как сойдемся с тобой, то не работа у нас, а баталия. Ведь факты! Куда от них денешься?
— Это не факт, а донос!
— Не горячись! Дальше. Смирнов и Дмитриев родились в городе Козельске.
— Слушай! — воскликнул Вахтанг. — Ты где родилась?
— В Туле.
— А я в Ереване. А в общем, как в песне, «наш адрес Советский Союз!». Все это, Катерина Ивановна, ерунда. Стыдно говорить обо всем этом. Я вообще считаю, что заявление Ильюшиной и Короедовой яйца выеденного не стоит. Так и надо доложить на бюро райкома партии.
— Можно подумать, что Смирнов и Дмитриев тебя околдовали.
— Дело не в них. Эти дамы если не клевещут на руководство, то оговаривают его. А большая часть коллектива высоко оценивает их работу.
— Между прочим, и в заявлении и в разговоре Ильюшина с Короедовой утверждают, что многие сотрудники не говорят правду, боятся расправы за критику.
— Да перестань ты, Катерина Ивановна! Первый год мы с тобой, что ли, письма да заявления проверяем? Что-то не было такого, чтоб весь коллектив от страха врал. Это они крепостные, что ли? Чего бояться-то?
— Мы не можем с тобой сбрасывать со счета тот факт, что письмо подписано партгрупоргом.
— Вобла она сушеная! Прости мою душу грешную! — проворчал Вахтанг. — У нее на физиономии написано безразличие…
— Ты говори, да не заговаривайся. С какой стати она должна тебе улыбаться?
— Она же женщина!
— Женщина. И серьезная… А положение в редакции не простое. А она, кстати, отвечает за атмосферу в коллективе.
Они еще долго спорили, потом наконец подписали справку, которая, если разобраться, получилась какая-то расплывчатая. И Катерина Ивановна и Вахтанг Гигунц оба были недовольны ею.
Тут надобно открыть один маленький секрет: у Катерины Ивановны было довольно сложное положение: много лет назад она работала с Ириной Васильевной в одной многотиражке и даже дружила. Потом их служебные пути разошлись, и встречались они лишь случайно.
Познакомившись с заявлением и увидев подпись Короедовой, она, пожалуй, несколько растерялась. Потом решила отказаться, сославшись на давнее знакомство с Ириной Васильевной, но побоялась, что сочтут, что приятельские отношения для нее могут оказаться выше принципиальности, что она может ради бывшей подруги покривить душой. А Катерину Ивановну собирались взять инструктором в горком партии, она очень стремилась к этому и не хотела, чтоб в отношении ее возникли какие-либо сомнения.
Но так уж устроен человек: Ирину Короедову она знала давно и только с хорошей стороны. И естественно, что ее слова у Катерины Ивановны вызывали доверие. В принципе она была человеком честным и справедливым, но факты, приведенные в заявлении, можно было толковать и так и эдак.
Решение, к которому пришла комиссия, все-таки очень беспокоило Ильюшину, хотя Короедова была настроена вполне оптимистически.
Галина Петровна решила поговорить с Артемом Ноевым, позондировать почву. Войдя в кабинет, она застала его сидящим на подоконнике и разговаривающим по телефону. Ноев пытался что-то объяснить, но собеседник, видимо, не слушал и бубнил что-то свое. Ноев уже несколько раз вытирал платком вспотевшую лысину.
— Уф! — сказал он, положив наконец трубку. — Один такой зануда сокращает жизнь человека минимум на два часа.