— Что решила комиссия, не знаешь? — спросила Галина Петровна своим ровным голосом.
— Садись, в ногах правды нет, — предложил Ноев и сам сел напротив за стол. — Волнуешься?
— А что мне волноваться? Я считаю себя правой.
— Лично у меня с комиссией разговор был не слишком приятный. Вы перепрыгнули через голову партбюро, выразив тем самым к нам недоверие.
— Неправильно говоришь, — заметила Галина Петровна. — В заявлении ясно написано: Смирнова пригласил Жуков, согласовав кандидатуру с партбюро, то есть с тобой. Что же, значит, наш сигнал надо было к тебе обращать?
— Сигнал! — пробурчал Ноев.
— А что, Жуков недоволен?
— Он мне не докладывал. Между прочим, прежде чем строчить свои заявления, могли бы и посоветоваться.
— Устав не обязывает советоваться.
— Не понимаю, чего ты хочешь?
— Справедливости.
— М-да, — промычал Ноев. — Как Смирнов настроен?
— Ты у него спроси. Откуда я знаю?.. Придирался к Ирине, что не организовала передачу о новом кафе.
— А почему она не организовала?
— Потому что выяснила, что в этом кафе будет подаваться пиво. Зачем же пропагандировать злачные места, если принято решение о всеобщей трезвости.
— Да! — вздохнул Ноев. — С ума сойдешь с вами. Примирились бы, что ли!
— Мы что, дети? «Мири-мири навсегда, кто поссорится — тот свинья!» — Она поднялась и пошла к двери. Очередной шарик был запущен. Она пришла к твердому решению: зубами, ногтями — как угодно выгрызть место заместителя главного редактора.
Едва закрылась за ней дверь, Ноев снял трубку телефона и набрал номер Жукова.
— Виктор Викторович, есть сведения, что у Смирнова опять конфликт с Короедовой. Наверное, надо бы как-то разобраться. Мне поговорить, или сами?
Жуков поморщился: опять! У него даже зубы заныли. Сам того не желая, он понемногу начинал злиться на Смирнова. Жили тихо-спокойно, в мире-дружбе, а теперь сплошные склоки. Если везде перестройка идет с такими страстями, то, может быть, ну ее к ляху, эту перестройку. Он даже жалел, что согласился взять Дмитриева, редакция не готова к его новаторским замахам. Достаточно одного Смирнова, а заместителем надо было сделать Ильюшину. Она баба уравновешенная, людей знает, они прекрасно бы дополняли друг друга.
Жуков вызвал секретаршу, попросил приготовить две чашечки кофе и пригласить к нему Смирнова.
Прежде чем позвонить Алексею Петровичу, Лена набрала номер Ильюшиной.
— Галка, — зашептала она в трубку. — Он вызвал Смирнова и велел кофе подать.
Кофе председатель требовал лишь в крайнем случае, когда предстоял какой-нибудь задушевный и не совсем приятный разговор. Чашечка кофе традиционно являлась позолотой для пилюли, которой Жуков собирался попотчевать своего собеседника.
— Ну что нового, Алексей Петрович? — спросил Жуков, тщательно размешивая в чашке сахар. — Опять конфликт с Короедовой?
— Уже пожаловалась? — спросил Смирнов. — Можно закурить, Виктор Викторович?
— Только откройте форточку.
Смирнов открыл форточку, достал сигареты, повертел пачку и положил на стол. Курить расхотелось.
— Короедова не жаловалась… Но земля, как известно, слухом полнится.
— В сущности, конфликта не было. Открываю газету, вижу заметку об открытии кафе на Шоссейной улице. Спрашиваю Дмитриева: сняли? Не сняли. Почему? Короедова отказалась, говорит, там продают пиво! Вот, говорю, и прекрасно. Был повод поставить вопрос: если мы боремся с пьянством, то зачем такое красивейшее кафе под пивную отдали, когда у нас в городе столовых не хватает? Оказывается, Короедова решила сначала выяснить в горисполкоме, стоит ли так ставить вопрос, может быть, какое-нибудь указание было. И нечего, дескать, пороть горячку, открытие кафе — это не полет в космос. Вызываю Короедову, спрашиваю… — Смирнов вынул из пачки сигарету, закурил. К кофе он так и не притронулся. — Значит, спрашиваю: знает ли она, какие предприятия общественного питания предполагается открыть в этом году и чем там собираются торговать. Говорит — это не наше дело. Наше, говорю. Хорошо, отвечает, сделаем беседу с руководителями городской торговли. Все у нее по старинке. Совершенно не понимает — новое время, наша задача активно вмешиваться в жизнь, помогать, а не только констатировать факты. — Смирнов вздохнул. — Констатировать, Виктор Викторович, конечно, легче. И парад показывать легче. Два прихлопа, три притопа — думать не надо.
— Если вы, Алексей Петрович, — заметил Жуков, — именно так разговаривали с Короедовой, то, я думаю, это показалось ей грубым.