— Чайку попьешь? — спросила Раиса Андреевна Кузьмичеву.
— Не откажусь. Только времени мало, полчаса всего.
— Горяченький, только-только заварила. — Раиса Андреевна суетливо ставила на стол чашки, вазочки с баранками и вареньем.
— Когда же в новый дом-то переедете?
— Какой уж мне новый дом. Мой новый дом там, — и она потопала ногами об пол. — В могилу пора. И от собак этих аллергия замучила. Только димедролом и спасаюсь.
— Сонная от него небось все время бываете?
— Зачем же? Я с умом. По полтаблеточки.
— Вы Игоря Лютикова знаете, Раиса Андреевна? Из дома двадцать?
— Это лобастенький такой? Ну знаю. А что он?
— Давно видели его?
— Не, недавно. С неделю назад. Димедрола мне две пачки принес.
— Просили?
— Да нет, все знают, что я без димедрола не могу.
— Выпить просил?
— Не-е. Ну что вы…
— Пьяный?
— Нет, трезвый. Ну не шибко трезвый, но и не пьяный. — Она запуталась в этих определениях, но Ефросинья Викентьевна поняла: Лютиков протрезвел, но нуждался в опохмелке. Вот он со своей пятеркой и пришел к старухе за чекушкой. Пытать же Раису Андреевну, поила она или не поила, было бесполезно: во всех вопросах, которые касались ее подпольного шинка, старуха была тверже стали.
Проходя по коридору Ефросинья Викентьевна увидела, что у дверей ее кабинета сидит Ольга Пузырева, которую она вызвала на допрос на три часа. Однако та пришла на полчаса раньше. «Волнуется», — подумала Ефросинья Викентьевна. Но приглашать сразу не стала, тем более что ей надо было проинструктировать Валю Петрова, который улетал в Архангельск, чтоб обстоятельно изучить, что из себя представлял инженер Николай Николаевич Варфоломеев.
Из допроса Ольги Пузыревой Ефросинья Викентьевна не узнала ничего нового. В сущности, она повторила слово в слово все то, что рассказала ее бабушка. Она, по ее словам, ничего не знала о коробочке с драгоценностями, которые Варвара Ивановна прятала в шкафу. Было похоже, что она увидела их впервые вместе с Ефросиньей Викентьевной. Ольга ей не понравилась, было в ней что-то угодливо-льстивое, может быть, эта манера выработалась в процессе общения с клиентами.
Следом за Ольгой Ефросинья Викентьевна допрашивала ее семнадцатилетнего сына Виктора. Виктор нервничал, и Ефросинья Викентьевна подумала, что юноша по-своему был привязан к Варфоломееву, что было естественно: ведь он рос в семье, где были одни женщины.
— Учитесь? — спросила Ефросинья Викентьевна.
— Работаю. В автопарке. Слесарем. — После каждого слова он ставил точку.
— Чем увлекаетесь? — Ефросинья Викентьевна задала этот вопрос, чтоб найти какую-то точку его интереса.
— Автомобилями.
— Скоро в армию?
— Да.
— Хотите быть шофером?
— Хочу.
— Хорошая профессия. — Ефросинья Викентьевна поглядела на Виктора. Он не походил ни на мать, ни на бабушку. Те были женщины крупные, костистые, а Виктор не вышел ни ростом, ни статью. Хрупкий, как девчонка.
— Вы Варфоломеева в этот приезд видели?
— Нет.
— Вы что, поздно пришли?
— Нет. У приятеля был. На дне рождения.
— Поехали туда сразу после работы?
— Да. Ночевал там.
— Много выпили?
— Я много не пью. А он живет далеко. В Беляево.
— А что, Виктор, вы знали о драгоценностях, которые хранились в вашем доме?
— Ничего.
— Но вы слышали о них?
— Теперь услышал. На таких деньгах сидели… А жили… От получки к получке… Еле-еле. — Плохо скрываемая неприязнь была в голосе Виктора. Впрочем, понять это было можно.
— А какие у вас отношения с бабушкой?
Виктор пожал плечами, и этот жест мог означать все, что угодно.
— Ну все-таки?
— Не знаю…
— Ну а с матерью вы дружите?
— А чего я с ней буду дружить? — искренне удивился Виктор. — Я ее и не вижу вовсе. — И Ефросинья Викентьевна почувствовала вдруг смущение. Ведь она своего сына Викентия тоже почти не видит. Только в сад по утрам отводит. А в остальное свободное от работы время — кухня, стирка, беготня по магазинам. Может случиться, что Вика, когда вырастет, тоже скажет о матери: «А чего с ней дружить?»
— Ну она же о вас заботится, Виктор. Разве вы не любите мать и бабушку?
Виктор опять пожал плечами. «Обычная история в этом возрасте», — подумала Ефросинья Викентьевна.
Отпустив Виктора, она некоторое время сидела в печальной задумчивости. Заботил ее не ход дела, все шло пока нормально, собиралась самая разнообразная информация, собиралась достаточно оперативно, и через день-два можно будет уже проанализировать факты, составить рабочую версию.