— Меня зовут Иван Николаевич, — сказал вязальщик. — Да что вы стоите? Располагайтесь.
Пожилая медицинская сестра, провожавшая Войтана и замешкавшаяся с кем-то у дверей в коридоре, тоже вошла в палату.
— Добренький день, Иван Николаевич, — певуче произнесла она, — а вы, новенький, поселяйтесь. Вот ваша коечка, вот тумбочка. Столовую Иван Николаевич вам покажет и все расскажет. Он все тут знает, скоро уже выпишется.
Она ушла, а Ян Карлович присел на кровать и стал перекладывать из сумки в тумбочку свое имущество.
— Вас как звать? — спросил Иван Николаевич.
— Ян Карлович Войтан. Из Риги я. Токарем работаю.
— А я, представьте, бульдозерист. Под Тулой живу. Город есть такой — Алексин называется. Не слыхали?
— Нет. Не слыхал. Я из Риги никогда никуда не уезжал. Только на взморье.
— Давно болеете? — спросил Иван Николаевич, ловко орудуя спицами.
— Нет. Совсем недавно. У меня, знаете, какая-то шишка на голове вскочила. — Он поднял руку, легонько дотронулся до опухоли и словно удивился, что она все-таки есть, никак не проходит.
— А вам повезло, что вас к Евгении Дорофеевне послали. Доктор что надо! У меня нога совсем не ходила, а сейчас хоть пляши, — Иван Николаевич потопал пяткой об пол. — Я тут четвертый месяц, все знаю. Раньше, думал, раз опухоль, значит, все, кранты человеку. Ан нет! Поглядел я тут и вижу — лечат! Ведь лечат, а? До чего ж медицина поумнела! А Евгения Дорофеевна — это вообще человек что надо.
— Операцию будут делать? — осторожно спросил Ян Карлович. Он очень боялся операции, несмотря на свою весьма мужественную внешность. Как большинство никогда не болевших людей, он испытывал страх перед любым лечением.
— Доктор Орешникова, — наставительно заметил Иван Николаевич, — операции не делает. Она лучевик.
— Лучевик? — переспросил Ян Карлович. — Что это такое — лучевик?
— Лучами лечит. Специальными такими. Что надо получается! — Иван Николаевич по натуре был оптимистом, да и болезнь его врачи застали в ранний период, так что, будучи в данный момент фактически здоровым, он и недуги других больных видел в довольно розовом свете, что, увы, не всегда соответствовало действительности. — Вязать-то меня кто научил? — продолжал Иван Николаевич. — Опять же Евгения Дорофеевна. Меня когда привезли сюда, я совсем ходить не мог. Лежу: скучища, сил нет. Читать я не люблю, ну газетку там, это, само собой, поглядишь. Но чтоб целый день, это я, извиняюсь, не могу. Если б я читать любил, я бы на бульдозере не работал. Радио тоже — сколько можно слушать! А сосед у меня глуховатый был, совсем невозможно с ним разговаривать. Чтоб он услышал, орать надо. Вот доктор-то и удумала. Гляжу, приносит клубок и спицы! Я, говорит, мигом вас научу, и вы жене шарф свяжете. Я сначала ни в какую. А потом научился и, знаете, нравится, — рассказывал он и время от времени любовался на свою работу. — Я уже и жене шарф связал, и себе, и вот внуку теперь подарок готовлю. Он у меня в этом году в школу идет.
Ян Карлович слушал соседа, кивал, но на душе у него становилось тоскливо. Пока он ходил по врачам в Риге, ехал в Москву, проходил осмотр, до той минуты, когда он сел на больничную койку, он все не верил в свою болезнь. Время от времени он боязливо ощупывал шишку, втайне надеясь, что или не обнаружит ее, или окажется, что она уменьшается. Но сейчас он смирился с мыслью, что болен. И начинал веровать в удивительного доктора Евгению Дорофеевну Орешникову. Он вспомнил ее доброжелательное лицо и таясь вздохнул. Но сосед уловил его вздох.
— Все, Ян Карлыч, будет в норме. Это попервоначалу с непривычки опасливость в тебя забирается. Утром Евгения Дорофеевна придет и сразу за тебя возьмется, — разговорчивый Иван Николаевич и сам не заметил, как перешел на «ты» со своим молчаливым собеседником, который произнес всего несколько фраз.
Но наутро Евгения Дорофеевна не пришла.
Когда Илья Архипов вышел из отделения милиции, где молодой лейтенант учинил ему допрос по всей форме, шел девятый час.
Звонить Тане было уже бессмысленно, в лучшем случае она бросит трубку и будет, между прочим, права. Но кто же думал, что эта очкастая тетка полезет на рожон. Илья не понимал, как получилось, что он ее стукнул, он вовсе не собирался драться со старой бабой. Просто ему позарез нужны были билеты. Он не мог обмануть Таню, он хотел лишь отодвинуть тетку в сторону — так объяснял себе свой поступок Илья, но на самом деле все было иначе. Встретив препятствие на пути к достижению цели, он вспылил, он не привык к препятствиям, как и не приучен был думать о последствиях. Ему нужны были билеты, и он должен был получить их во что бы то ни стало, — это единственное, о чем он думал в тот миг, а кулак уже как-то помимо его воли, а точнее, по подспудной, неконтролируемой воле двинулся в лицо женщины.