Лютиков энергично замотал головой.
— Ну-ну, — усмехнулась Ефросинья Викентьевна. — Кто же Раису Андреевну не знает, когда она полвека в ваших домах уборщицей лестниц проработала. А когда лифтеров держали, была лифтершей. Вспомните же, вспомните. Ну?
— Знаю, — нехотя согласился Лютиков. — Вы б сразу сказали: тетя Рая…
— Вот у нее-то чекушку вы и выпили.
— У нее снега среди зимы не допросишься, не то что чекушку. Волкодавов-то каких держит…
— Тем не менее чекушку вы получили и две пачки димедрола подарили.
— Не знаю ничего. С какой стати она мне чекушку подносить будет?
— А она за деньги. За пятерку, которая у вас была. Что, не так? Признавайтесь, у кого вы димедрол отняли. Не поверю, что для тети Раи вы в аптеку полезли. Уж если б вы туда попали, то скорее одеколон взяли. Он все-таки на спирту. Ну? Говорите лучше правду. Ведь за аптеку вам больше дадут…
— Душа кричала, — хмуро сказал Лютиков, — уж так кричала. Время позднее, и денег не было. А тут мужичок идет, озирается чего-то. Поменьше меня мужичок. Я подумал, может, у него деньги попрошу. Ну подошел. Он испугался. Я в карманы к нему залез и чего там было взял, а его с миром отпустил. Думал, деньги… — Лютиков замолчал.
— А там?
— Таблетки эти. Ну и пятерка… А когда к тете Рае зашел, стала она на болезни жаловаться, я и дал. Они у меня в кармане валялись, я уж было и забыл о них.
— Чего ж врали-то?
— Откуда я знал, что вы до тети Раи доберетесь.
— Тоже мне сложность! В одном дворе живете. А мужичка где грабили, помните?
— Не… Точно не помню. Наверное, где-то в этом районе. Чего бы я далеко куда поехал?
— Это, пожалуй, верно, — вздохнула Ефросинья Викентьевна. — В самом деле — чего?
Итак, в аптеку залезал не Лютиков. Но в районе, где Лютиков отнял пятерку, живут и Пузыревы… «Однако это ничего не значит, — вздохнула Ефросинья Викентьевна, понимая, что она не на правильном пути. — Надо искать яд, от которого умер Варфоломеев. Придется допросить всех еще раз, и начну с Ольги».
В тот вечер все валилось из рук Ефросиньи Викентьевны. Суп пересолила, котлеты пригорели, Вика капризничал, а к Аркадию невозможно было подступиться. У него в отделении умер больной, и он ходил чернее тучи. Ефросинья Викентьевна понимала, что надо поговорить с мужем, разделить беду, но, занятая собственными проблемами, она не имела на это сил. Ефросинья Викентьевна чувствовала себя в тупике, потому что в сущности и шага не было сделано в раскрытии преступления. Сегодня ей казалось, что она только ходит вокруг да около. До сих пор были непонятны мотивы убийства, следовательно, неизвестен и подход к преступнику. А может быть, Варфоломеев сам отравился, допустим, нечаянно. Впрочем, это тоже надо доказать. Самая уязвимая позиция была у Варвары Ивановны, однако трудно представить себе, что старая женщина, прожившая большую честную трудовую жизнь, за здорово живешь убила человека, с которым была дружна больше тридцати лет. А может быть, Ольга соучастница? «Кто? Зачем?» — ни о чем другом не могла думать в этот вечер Ефросинья Викентьевна.
Аркадий уложил спать Викентия и сам лег следом за ним. Когда в квартире стихло, Ефросинья Викентьевна перенесла в кухню телефонный аппарат и стала звонить Нюре.
— Чего у тебя голос как из преисподней? — спросила Нюра.
— Зашла в тупик. Слушай, Нюр, я задам тебе странный вопрос. Вот как ты думаешь, если б тебе очень нужны были деньги, много денег, могла б тетя Тома… ну, допустим, тайно отравить того, у кого эти деньги?
— Конечно, могла, — весело согласилась Нюра, полагая, что подруга шутит. — Тетя Тома, она женщина решительная.
— Слушай, я тебя серьезно спрашиваю.
— Я серьезно и отвечаю. Да подожди, я сейчас ее спрошу. Тетя Тома, — крикнула Нюра куда-то в сторону, — ты могла бы ради денег кого-нибудь кокнуть?
— Чего-чего? — услышала Ефросинья далекий голос тетки.
— Кокнуть, говорю. Ну прикончить.
— А зачем? — спокойно спросила тетя Тома.
— Она спрашивает, зачем, — сказала Нюра. — А в самом деле, зачем, а, Ефросинья Викентьевна?
— Если б я знала…
— Знаешь что, — серьезно проговорила Нюра, — у тебя ум за разум зашел, подруга моя дорогая. Я понимаю, что бывают тупиковые ситуации, только, по-моему, у тебя сейчас факт заслоняет человека. И не раскисай, слышишь?
— Слышу. Ладно, спокойной ночи. — Ефросинья Викентьевна положила трубку, и, как ни странно, после этого разговора ей стало легче. Ведь в самом деле, главное, зачем — вот что она должна понять. Тогда и будет ясно — кто.