— Ваш муж был тяжело болен? — спросила Ефросинья Викентьевна.
— Да, — грустно ответила женщина. — Рак желудка. Обнаружили слишком поздно, поэтому операция ничего не дала. Но вы, наверное, не за этим меня вызывали? Чем я могу быть полезна? Я знаю о несчастье у Пузыревых… И с Николаем Николаевичем была хорошо знакома. Очень милый человек.
— Вы носите фамилию мужа? — спросила Ефросинья Викентьевна, не отвечая на вопрос Ибрагимовой.
— Да. Мой муж по национальности киргиз.
— А кроме операции было какое-нибудь еще лечение?
— В сущности, нет. Он недолго прожил… Я писала его родственникам, и они мне прислали местное народное снадобье — настойку на каком-то корне. Но это было уже за десять дней до смерти.
— Простите, Марья Сергеевна, что я тревожу ваше горе, но мне важно кое в чем разобраться. Ваши соседи знали, что у вас есть эта настойка?
— Ну, конечно. Все время говорили, что, если б раньше прислали, может быть, Чингиз еще хоть сколько пожил. Как врач я понимаю, что вылечить совсем не смогли бы, но как-то приостановить, может быть… Утопающий за соломинку хватается.
— Вы часто виделись с Пузыревыми?
— Да почти каждый день забегали друг к другу. Виктор хоккей к нам ходит смотреть: у нас цветной телевизор.
— А куда вы потом дели эту настойку?
— Никуда. В туалете у нас шкафчик такой, там и стоит.
— Но это, кажется, яд?
— Да так говорят.
— Вы не могли бы дать нам эту бутылку на время?
— Пожалуйста, — удивленно сказала Мария Сергеевна.
— И последнее. Я бы попросила вас не рассказывать о нашем разговоре Пузыревым.
С Варварой Ивановной Кузьмичева на этот раз решила поговорить у нее дома. Ей хотелось еще раз осмотреть место, где умер Варфоломеев.
В квартире было так же чистенько и уютно, но очень жарко.
— У нас всегда так. Топят прямо страсть как. В других квартирах нормально, а у нас дышать нечем. Проходите, — пригласила Варвара Ивановна. — Чего вы беспокоились, я и сама бы пришла.
— Я мимо проходила, — соврала Ефросинья Викентьевна. Она хотела было попросить чаю, за целый день не успела перекусить, но отказалась от своего намерения. Безнравственно пить чай у человека, которого завтра, может быть, придется отправить под суд. Ефросинья Викентьевна села за стол, положила руки на очень старую суконную, вышитую шелком скатерть и попросила Пузыреву рассказать, как прошел день, когда приехал Варфоломеев, со всеми подробностями, начиная с утра.
— Да разве упомнишь? — засомневалась Варвара Ивановна. — Дни-то один на другой похожи. Встала, завтрак сготовила, в магазин сходила, в молочную и булочную. Потом Витюшку с Ольгой покормила. Ольга в этот день в две смены работала, сразу убежала. А Витюшка в одиннадцать ушел.
— Они спали, когда вы вернулись из магазина?
— Нет, Виктор брился, а Ольга собиралась. Потом посуду помыла, стала щи варить. Хотя нет, сначала постельное белье переменила. Витя в прачечную отнес.
— А почему вы решили белье сменить?
— Время подошло, да и Витька свободный был. Он у нас в прачечную ходит.
— Значит, когда Варфоломеев приехал, вы чистое белье ему не стелили?
— А чего ж стелить, раз оно чистое?
— А потом?
— Потом обед сварила, прилегла отдохнуть.
— И где вы отдыхали?
— В столовой на диване. Потом шарф Витьке вязала… Обедала… Ну а потом Коля приехал.
— А когда Варфоломеев у вас останавливался, он где обычно спал?
— По-разному. Иногда у Ольги, а она у меня на раскладушке. Иногда Коля спал в столовой, на раскладушке. Ну это если они долго телевизор собирались смотреть… А тут я знала, что Ольга поздно придет, я и положила его в своей комнате…
— А после этого, — Ефросинья Викентьевна замялась, — ну после того, как умер Варфоломеев, вы продолжаете спать на своем матраце?
— Ой нет, грешница я, но спать, где покойник лежал, не могу. Все на помойку выкинула, и дворник все сжег. Он тоже суеверный вроде меня. И кровать вымыла…
— Понятно, — сказала Ефросинья Викентьевна. — А скажите, к Ибрагимовым вы в этот день не заходили?
— Как не заходила. Коля рыбки соленой привез, я с ними и поделилась.
— Гм, — неопределенно сказала Ефросинья Викентьевна. — Ну ладно. Извините, мне пора.
Она вышла на улицу, думая о том, что знает очень много и в то же время не знает главного, и это главное все время ускользает от нее. Сегодня ей предстояло еще встретиться с будущим мужем Ольги. Что-то она, хоть какую-то крупицу, узнает от него, и эта крупица тоже пригодится ей. Но самая главная ставка была на результаты анализа содержимого стограммовой бутылки с настоем, которую ей передала Мария Сергеевна Ибрагимова, и на отпечатки пальцев на этой бутылке.