С утра Ефросинья Викентьевна была на совещании в министерстве, на работу она попала лишь после обеда. Едва она сняла пальто, как позвонил телефон.
— Капитан Кузьмичева слушает, — сказала Ефросинья Викентьевна, сняв трубку.
Звонили из лаборатории и сообщили, что в бутылку, которую она передала для анализа, была налита обычная водопроводная вода, подкрашенная чаем. Впрочем, Ефросинья Викентьевна так и предполагала. Факты наконец начали соединяться друг с другом.
— А отпечатки пальцев?
— Готовы. Круг замкнулся.
В кабинет вошел Валентин Петров.
— Валя, — спросила Ефросинья Викентьевна, — что ты испытываешь, когда дело закончено?
— Гордость, — не задумываясь ответил Валентин.
— Знаешь, мы распутали очень сложное дело. Но гордости я почему-то не испытываю… Скорее омерзение. Я все время надеялась, что смерть Варфоломеева случайность.
— Так кто?
— Отпечатки пальцев готовы. Пойдем в лабораторию. А в бутылке, которую мы взяли у Ибрагимовой, вода из-под крана.
Когда вечером, вернувшись домой, Ефросинья Викентьевна позвонила в свою квартиру, дверь ей открыла любимая подруга Нюра.
— Давно ждешь? — спросила Ефросинья Викентьевна.
— А я не жду. Мы с Викентием котенка дрессируем. Он уже на задних лапах стоит.
— Мы его, мама, ходить учим, — добавил Вика, который вышел из комнаты. За ним следом появился котенок.
Ефросинья Викентьевна сняла свое серое пальто, шапочку, сунула ноги в тапки.
— Мы решили без тебя не обедать. Пошли на кухню, все готово. Слушай, — сказала Нюра, — ты сказала, что закончила дело, чего ж ты тогда такая унылая?
Ефросинья Викентьевна не ответила ей, пошла в ванну, умылась, вымыла руки и молча села за стол.
— Ну, мать, — огорченно заметил Аркадий, — ты у нас сегодня совсем в трансе. Ешь! Когда человек сыт, он совсем по-другому воспринимает окружающее.
Вика в мгновение ока проглотил оладьи, выпил молоко и вопросительно посмотрел на взрослых.
— Не наелся? — спросила Нюра.
— От добавки не отказался бы, — баском согласился Викентий.
— Хватит ему, — решительно заявил Аркадий. — И в кого он такой обжора?
— Я расту.
— И расти на здоровье. На ночь много есть вредно. Поел и иди себе с богом… Телевизор включен, сейчас как раз «Спокойной ночи, малыши!» начнется.
— А яблоко не дадут? — с надеждой спросил Вика. Нюра сорвалась с места, открыла холодильник, достала яблоко, протянула Вике, но Аркадий решительно отобрал его у нее.
— Во-первых, оно немытое. Во-вторых, после молока вредно. А в-третьих, Викентий, нехорошо спекулировать на Нюриной доброте.
Викентий пыхтя слез со стула и проворчал:
— Один человек тут — Нюра, и той слова сказать не дают.
— Викентий! — строго сказал Аркадий.
— А я ничего не говорю, — ответил Вика и пряменький, с закинутой назад головой (поза означала презрение), пошел прочь из кухни.
— Жмот, — сказала Нюра Аркадию, когда Вика ушел в комнату.
— Он прохиндей, — ответил Аркадий, — хитрый, как грек.
— Зато в Греции все есть, — пропела Нюра, засмеялась и посмотрела на подругу.
Ефросинья Викентьевна ела суп, не чувствуя никакого вкуса.
— Ты что-то мне не нравишься, Ефросинья, — озабоченно сказал Аркадий.
Ефросинья Викентьевна вяло пожала плечами.
Они поели и стали пить чай, заваривать который, как ни странно, лучше всех умела Нюра.
— Ну, отошла? — спросил Аркадий жену.
— Отошла немножко… Я просто очень устала. И день тяжелый.
Однако дело было не просто в усталости, скорее всего дело было в потрясении, которое испытывала сегодня Ефросинья Викентьевна, когда сличала отпечатки пальцев.
— Вычислили убийцу?
— Вычислили, — усмехнулась Ефросинья Викентьевна.
— Ну и слава богу, — сказала Нюра, — а то ты прямо какая-то ненормальная стала последнее время.
— Такая работа у нее, — проговорил Аркадий, — и она ей очень нравится.
Ефросинья Викентьевна по тону Аркадия не поняла, доволен ли он этим обстоятельством, ей показалось, что скорее не очень.
— А мне сказала, что она больше не хочет убийц ловить, а будет варить суп и беречь меня от влияний, — сообщил Вика, который появился на кухне и услышал обрывок разговора. Аркадий сделал круглые глаза.
— Хватит болтать, Вика. Пошли спать, — сердито сказала Ефросинья Викентьевна.
— Ефросинья на пределе, — тревожно заметила Нюра, когда Вика с матерью ушли. — Работу решила бросить.