В последнее время Ирина больше не говорила о себе: «Пишу… сочиняю…» — с какой-то уничижительностью она думала: «Кропаю стишки». Слова были мелкие, Ирина как бы казнила ими себя.
В тридцать два года ничего не имела Ирина. Даже ребенка. Вовремя не родила, а теперь поздно… Так ей казалось.
Докурив сигарету, Ирина бросила ее в стоявшую рядом со скамьей урну, достала из сумки зеркальце, посмотрела на себя, подумала и покрасила губы, надеясь, что это придаст ей вид понаряднее. Поднялась, одернула давно вышедшую из моды джинсовую куртку, которую за неимением других туалетов носила почти круглый год.
Тоня, как всегда, встретила ее преувеличенно любезно, повела на кухню, служившую столовой и гостиной, попросила сменить туфли на «гостевые» тапочки. Она проповедовала не только целительность чистого воздуха, но и чистого пола, вообще чистоты.
Скромная обстановка в доме Ирины, конечно, не могла соперничать с достатком, царившим в Тониной квартире. У Ирины было мало вещей, но много вкуса и свободного времени, и человек тонкий, отличающий богатство от элегантности, Иринин дом поставил бы выше Тониного.
В кухне сидела девушка, одетая в комбинезон из какой-то очень блестящей материи, и пила кофе. Лицо Ирине показалось знакомым.
— Это Марьяна, — сказала Тоня. — Ты не узнала ее?
— Узнала, — ответила Ирина. — Вы живете на одной площадке с Тониной мамой. Только мне казалось, что у вас светлые волосы.
— У меня они и сейчас светлые, — улыбнулась Марьяна. — Это парик. Вообще-то парики давным-давно вышли из моды, но когда идет дождь, я ношу его вместо шапочки. Сегодня по радио обещали дождь и, как всегда, обманули.
Тоня налила Ирине кофе.
— Пей. Очень вкусный. Мне приятельница привезла пакетик зерен из Танзании. А Сеня подарил новую кофемолку. — Тоня никогда не упускала возможности похвастаться заботливостью мужа.
— Потому и вкусный, что из Танзании, — проговорила Марьяна. — Из зерен, что продают у нас, невозможно приготовить что-либо приличное.
— Почему? — удивилась Ирина.
— В них нет кофеина. Вы разве не знаете, что сначала из зерен вытягивают кофеин для лекарств, а потом пускают в продажу?.. Вообще-то самый лучший кофе — растворимый.
— Ну уж! — возразила Ирина.
— Я имею в виду не тот, что делают у нас, а за границей, в гранулах. Вот это да! В Америке, между прочим, пьют только растворимый.
Ирина засмеялась.
— Откуда вы знаете? Вы что, были в Америке?
— Моя мама там была. Она с отчимом жила три года в Нью-Йорке. Он там был в командировке, — небрежно заметила Марьяна.
— Вот как! — сказала Ирина.
— Да. И еще у меня подруга вышла за иностранца. Она мне пишет. Как потрясающе там живут!
— Да? — Ирина заинтересованно смотрела на Марьяну.
— Ну, конечно! — с энтузиазмом воскликнула Марьяна. — Просто как в сказке. В магазинах — все что угодно. Глаза разбегаются. У каждого машина. Там ведь не то что у нас — машины гроши стоят. Вот, например, в Лос-Анджелесе вообще нет городского транспорта. Не нужен.
— Ой, не болтай глупостей, Марьяна, — поморщилась Тоня. — Ты просто чокнулась на этой заграничной жизни.
— Ничего не чокнулась! Я правду говорю. Мама рассказывала, что в городе Далласе тротуаров вообще нет — все на машинах.
— «Мильон курьеров», — усмехнулась Ирина.
— Каких курьеров? — удивилась Марьяна.
— Как у Хлестакова.
— Вы думаете, я выдумываю? — с обидой сказала Ирина. — А вы знаете, что там, например, двери в магазинах и отелях сами перед тобой раскрываются…
— Неужели волшебные? — засомневалась Ирина.
— Вы зря иронизируете. Все очень просто — срабатывают фотоэлементы. У нас обо всем этом не пишут. Но мне мама рассказывала. И потом, у меня есть знакомый киоскер, он всегда оставляет мне журнал «Америка». А у нас только про безработных пишут…
— Разве это неправда — о безработице? — спросила Ирина, прихлебывая кофе, который действительно был просто великолепным. Она любила кофе, но не всегда могла купить его.
— Почему неправда? Только ведь о том, что безработные получают пособие, у нас почему-то молчат. А они, между прочим, по триста долларов получают. А за три доллара можно водолазку купить. Вы можете на свою зарплату купить сто водолазок?