— Пожалуй, — согласилась Ефросинья Викентьевна, разглядывая покрытую пылью поверхность стола. Человек, стоявший на столе, видимо, водил правой ногой, пыль здесь сбилась кучками. А левый след был довольно явственный.
Эксперт стал фотографировать.
— Какого размера были иконы? — спросила Кузьмичева.
— Пожалуй, чуть больше листа бумаги для машинки.
— Значит, могли поместиться в кейс?
— Нет. Иконы в окладах были. Одна в серебряном, очень массивном. — Рогожина раздвинула руки, показав размер рамы.
Кузьмичева, присев на корточки, заглянула под стол и увидела небольшой, чуть смятый клочок бумаги. Легко поднявшись, осторожно развернула его. Бумажка оказалась билетом на пригородный поезд Киевской железной дороги. Человек из третьей зоны ехал в Москву.
— Ваш? — спросила Кузьмичева.
— Нет, — испуганно ответила Рогожина. До сих пор все происходящее казалось ей нереальностью, каким-то дурным сном. «Ну как могло что-то пропасть, — думала она, — если нет никаких следов того, что в доме побывали чужие. Не духи же они». И вдруг: билет. Чужой билет — доказательство пребывания в ее доме постороннего человека.
— Я не знаю, откуда этот билет. Я никуда не ездила по Киевской. И муж, по-моему, тоже.
— Ваш муж не мог ездить… Здесь дата — 2 сентября. А у вас есть знакомые или родственники по этой дороге? Дачу вы где собирались покупать?
— По Казанке… В Кратово. А по Киевской? У моей невестки тетка живет во Внуково, возле аэропорта. Но как мог попасть сюда билет? — Ольга Игнатьевна вдруг вспомнила реакцию Ирины на ее вопрос о деньгах. Но нет, Ирина никак не могла быть причастна к краже.
— Тетка? — заинтересовалась Кузьмичева. — Она бывает у вас?
— Нет, нет. Я вообще видела ее только один раз на свадьбе сына.
— А какая у этой тетки семья?
— Муж и сын…
— Муж и сын, — повторила Ефросинья Викентьевна. — Впрочем, из Москвы в аэропорт на автобусе ездят…
— Между аэропортом и железнодорожной станцией ходит местный автобус, — заметил Валентин Петров.
Кузьмичева задумчиво поглядела на него, потом обернулась к Рогожиной.
— Значит, 20 августа, в субботу, — сказала она, — вы, Ольга Игнатьевна, сняли с книжки деньги с тем, чтоб в понедельник утром оформить покупку дачи. Вместе с вами за деньгами ездил ваш сын?
— Ходил… Сберкасса рядом. Я боялась одна идти с такими деньгами…
— Понятно. Вы взяли пятнадцать тысяч наличными и десять тысяч положили на книжку на предъявителя.
— Так просил Петр Николаевич.
— Это продавец дачи?
— Да. Он переезжает в Новосибирск, в Академгородок. Дача в Подмосковье ему теперь не нужна. Но получилось так, что в понедельник утром он позвонил, сказал, что приболел и оформление покупки придется на несколько дней отложить. Я решила, что деньги обратно в кассу относить нет смысла, что с ними сделается. А он разболелся всерьез. Только сегодня позвонил, сказал, что готов завтра ехать к нотариусу… А деньги исчезли.
— Сегодня двенадцатое сентября, — проговорила Кузьмичева. — Кто бывал у вас за это время?
— Никто. Я все время одна. Ну, заходила дочь с мужем, сын…
— А Петр Николаевич бывал у вас?
— Ни разу. Я его видела только дважды, когда дачу смотреть ездили.
— А кто вас познакомил?
— Никто. Я дала объявление в газету, что хочу купить дачу, он позвонил.
— Вы документы на дачу видели?
— А как же!
— Кстати, ключ от квартиры вы никому не давали? Может быть, какая-нибудь женщина ходит к вам и помогает по хозяйству?
— Я все делаю сама. Где теперь найдешь такую женщину?
— А сыну или дочери вы не давали ключ?
— У нас у всех есть свой ключ: у меня, у мужа и у детей.
— А где ключ вашего мужа?
— Он всегда берет его с собой.
— Понятно, — вздохнула Ефросинья Викентьевна. — И еще, пожалуйста, скажите мне, как фамилия Петра Николаевича, его адрес и где он работает…
— Фамилия Артюхов. А работает в институте минералогии. Он, по-моему, геолог.
Полковник Королев, нахмурясь, слушал доклад Ефросиньи Викентьевны. Она пряменько сидела напротив него на стуле, одетая в неизменно строгого фасона костюм, и взгляд синих глаз ее, как всегда, был решительным.
Петр Антонович слушал ее и немного жалел. Он в последнее время почему-то часто жалел Ефросинью Викентьевну, стареть стал, что ли? Она была прекрасным работником, все бы мужчины были такими. Но сейчас его огорчало то, что нравилось, когда после института она пришла к нему в отдел. Тогда его радовало, что она воспитывает в себе характер, учится не давать волю лишним эмоциям, выдержке, умеет держать дистанцию. Все эти качества она постепенно довела до совершенства и тем не менее продолжала шлифовать, а в результате высокий профессионализм стал вытеснять в ней женственность. Королеву казалось, что она насильственно стремится превратить себя в некое бесполое существо. Королев был сторонником эмансипации, но в разумных пределах. Он все собирался поговорить с ней на эту тему по-отцовски. Но дела захлестывали, и он никак не мог найти времени…