— Пока что одни иксы и игреки, Петр Антонович, — говорила Кузьмичева. — Одно ясно, что кража не случайная, когда лезут в квартиру, где на звонок никто не отвечает. Дверь открывали ключом. Вор или воры работали в перчатках.
— Ты говоришь — ключом. Что, всего один замок в двери?
— Один финский. И ключик такой маленький, почти как от почтового ящика. Вероятно, была наводка. Кто-то знал, что в доме большие деньги. Вот только не понимаю, почему норковую шубу не взяли, она же занимает очень мало места, куда меньше, чем иконы.
— Шубу продавать не просто, — подал голос Валентин Петров. Он сидел у окна и фломастером рисовал в блокноте синих котов с выгнутыми спинами и высоко задранными хвостами. В начале расследования он всегда рисовал таких котов. По мере того как обстоятельства прояснялись, позы котов менялись, они уже сидели, а порой и лежали, уютно свернувшись в клубки.
— Смотря с чем сравнивать, — возразила Ефросинья Викентьевна. — Иконы тоже продать нелегко… Ой! — вдруг вскрикнула она и прикрыла рот ладошкой.
— Что? — спросил Королев. — Зуб заболел?
— Нет! Они ж за иконами пришли, Петр Антонович! За иконами, а не за деньгами. Потому и шубу не взяли. С шубой попасться можно. А деньги попутно прихватили.
— Тогда почему же сберкнижку на предъявителя оставили? — спросил Валентин. — Она же рядом с деньгами лежала.
— В сберкассе запомнили бы того, кто такую сумму снял. Это все равно что свою фотографию оставить.
— Как одну из версий, — задумчиво сказал Королев, — принять можно. Я имею в виду иконы. Возможно, что это было, так сказать, целевое ограбление. Потому и шубу оставили, и кинжал серебряный. Красивый, говоришь, кинжал?
— Очень. И весит, наверное, целый килограмм!
— Если за иконами шли, значит, покупатель был. С майором Гурьевым свяжитесь, он у нас по коллекционерам специалист. Но главное, мы должны установить, как к грабителям мог попасть ключ от квартиры Рогожиных. Сам Рогожин далеко?
— В Индийском океане плавает, — сообщил Валентин.
— Радиограмму послали?
— Конечно.
— Вообще-то многовато владельцев ключей — целых четыре. И от каждого ключ мог попасть к ворам, — сказал Королев, раскуривая сигару.
— Опять вы эти вонючие сигары стали курить, — поморщилась Ефросинья Викентьевна.
— Кубинские товарищи подарили. А я недавно прочитал, что сигары курить не вредно. — На словах Королев всегда ратовал за необходимость беречь здоровье.
— Хоть противогаз надевай, — проворчала Ефросинья Викентьевна.
— Нудная ты какая, Кузьмичева, — миролюбиво заметил Королев. Но сигару загасил. — Ладно, давайте дальше рассуждать.
— Теперь о времени преступления. Честное слово, впервые сталкиваюсь со случаем, когда потерпевший не знает, когда его обчистили, — сказала Кузьмичева. — Деньги Рогожина взяла из кассы 20 августа. Билет на электричку, который мы нашли под столом датирован 2 сентября. Судя по всему, его обронил вор. Значит, ограбление произошло между вторым и двенадцатым сентября. Метеослужба на наш запрос сообщила, что с 30 августа по 5 сентября почти непрерывно лил дождь. А след на столе от сухих башмаков… Сорок третьего размера башмаки. Рост человека не меньше ста восьмидесяти сантиметров, иначе он не достал бы до икон и не смог их снять!
— Может, он веревку обрезал, — заметил Королев.
— Там была не веревка, а проволока. Но не в этом дело. Зачем бы он тогда на стол полез, если б проволоку отрезал.
— Допустим.
— В общем, исходя из тех фактов, что мы имеем…
— Весьма жидкие фактики, — пробурчал Петр Антонович.
— И все же из них, — продолжала Ефросинья Викентьевна, — можно предположить, что кража совершена между шестым и двенадцатым сентября, то есть днем, когда она была обнаружена.
— А если преступник живет в этом же подъезде? — спросил Королев. — Тогда у него могла быть сухая обувь независимо от погоды. Почему ты исключаешь такой вариант?
— Если б он жил в этом же подъезде, то на кражу пошел в тапочках и домашнем костюме, — возразил Валя Петров. — Так было бы естественнее, на случай, если кто-то из соседей увидел бы его у чужой двери.