— Правильно, — кивнула Тамара Леонидовна. — Дети должны питаться. Питаться! Понятно?
— Он готов питаться двадцать четыре часа в сутки. Вика, если папа узнает, что ты столько ешь…
Но Вика не дал матери договорить.
— Ну, мама! — воскликнул он. — Откуда он узнает, если ты ему не скажешь? А папа больной, его нельзя расстраивать. Это ему вредно, ему покой нужен. — Вика начал философствовать, в этом деле он был большой мастак. Ефросинья Викентьевна никак не могла понять, откуда у него такие способности к демагогическим рассуждениям.
— Хватит! — прикрикнула она на сына. — Шагом марш в группу. Некогда тут с тобой разговоры разговаривать. Иди, иди, — она легонько подтолкнула его в спину.
— До свидания, мой мальчик, — быстро сказала тетя Тома. Вика умел делать вид хорошо воспитанного мальчика, когда хотел нравиться. Он быстренько встал по стоечке «смирно», чуть склонил голову и, как показалось Ефросинье Викентьевне, даже шаркнул ножкой.
— О, господи, — пробормотала она. — Вот прохиндей!
А Вика уже вприпрыжку мчался по дорожке.
— Такси меня ждет. Могу подбросить, — сказала Тамара Леонидовна.
— Вы сейчас куда?
— В институт. У меня лекция.
— Мне в следственный изолятор, это не совсем по пути.
— У меня еще есть время, — сказала Тамара Леонидовна.
Они сели в такси. Тетя Тома впереди, Ефросинья Викентьевна сзади.
— Как Аркадий? — спросила тетя Тома.
— Вчера говорила с врачом. Все вроде бы идет нормально. А на меня, как назло, новое дело свалилось.
— Я могу забрать Викентия и сегодня.
— Ох, как вы меня выручите! А я часиков в восемь к вам за ним заскочу.
— Это лишнее. Ребенок не кукла, нечего его таскать с места на место. Ночует у меня.
— Спасибо, тетя Тома, — сердечно сказала Ефросинья, — тут вот чистое бельишко для него. Поместится к вам в сумку?
— В мою сумку что хочешь поместится. А за Вику не беспокойся.
— Я без Аркадия как без рук, — пожаловалась Ефросинья Викентьевна. — Так некстати все…
— А когда болезни бывают кстати? — задумчиво проговорила тетя Тома. — Всегда так: что имеем, не храним, потерявши — плачем.
— Это о чем вы? — встревожилась Ефросинья.
— О том, что вы — современные — очень легкомысленные.
Ефросинья Викентьевна оскорбилась:
— Это я-то легкомысленная?
— А чем ты лучше других? — отпарировала тетя Тома. — Зачем, например, ты сейчас в детский сад примчалась? Лучше бы к Аркадию в больницу съездила. Морсу ему отвезла, клюквенного…
— Где же я ночью возьму клюквенный морс?
— Не знаю… А то эта Таня, того и гляди, мужа уведет.
…— Так, что дало Внуково? — спросила Кузьмичева Валентина Петрова. Она сидела за столом и кипятильником согревала в поллитровой банке воду. — Кофе будешь?
— Не откажусь. — Валентин уселся на стул у окна. — Можно я закурю?
— Кури.
— Ну так, значит. Родственники невестки Рогожиных, которые живут во Внуково, носят фамилию Кургановых. Тетка — кассирша в аэропорте, а дядюшка — диспетчер. Вполне приличные люди и отношения к краже иметь не могут. А вот их сынок…
— Что сынок?
— Пьянчуга. Работает в котельной. Сменами. От души кофе сделала. Как полынь. Сахарку-то нет?
— Я ж не пью с сахаром.
В дверь постучали.
— Войдите, — крикнула Кузьмичева.
Вошла Тоня Рогожина, по мужу Одоевская, Антонина Витальевна Одоевская. Она была очень похожа на свою мать — то же сухое лицо, светлые, словно невесомые, волосы, темные глаза. Вот только самодовольства, которое просто источала Тоня Одоевская, не было в облике Ольги Игнатьевны. «Какая противная, — подумала Кузьмичева, но тут же постаралась избавиться от неприязненного чувства к Тоне. — Без гнева и пристрастия, без гнева и пристрастия», — повторяла она про себя латинскую поговорку.
— Здравствуйте, — громко сказала Тоня. — Вы просили меня прийти. Я — Одоевская.
— Да, да. Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста.
Валентин поднялся со стула.
— Я пошел.
Ефросинья Викентьевна кивнула ему и обернулась к Тоне.
— Так садитесь же.
— Благодарю, — церемонно ответила Тоня, села и украдкой с любопытством огляделась. Она впервые находилась в кабинете следователя и была несколько удивлена, так как он представлялся ей чем-то вроде тюремной камеры. А комната была чистая, светлая, полированная мебель, занавески на окнах. Лишь огромный сейф в углу напоминал о казенном назначении этого помещения.
— Я хотела бы задать вам несколько вопросов, — сказала Кузьмичева. — В связи с ограблением квартиры ваших родителей. Установлено, что воры открыли дверь ключом.